– Есть еще другие страны, другие миры.
– И ты думаешь те, у кого здесь семьи, скажут тебе спасибо? За то, что им придется сорваться с места и искать себе и своим близким новый дом?
Глеб сидел и смотрел на брата. Он не мог почувствовать его эмоциональное состояние, но сейчас лицо Лео было как открытая книга. Слишком выразительное. Слишком подвижное. Островскому не составило труда прочитать его реакцию. Он об этом никогда не задумывался. Просто шел к своей цели, не думая о последствиях. Да и вряд ли это была четко поставленная задача. Скорее Лео действовал импульсивно, повинуясь каким-то сиюминутным порывам.
– Рассказывай, – повторил Глеб.
Лео поджал губ. Он не хотел признавать серьезность последствий своего поступка и не хотел ничего объяснять. Опять занял глухую оборону.
– Что ж, – Глеб встал, – ты не оставляешь мне выбора.
Глаза Олдвуда широко распахнулись.
– Ты не посмеешь.
Но улыбка на губах Островского ответила красноречивей слов. Лео сорвался с места и, обернувшись туманом, ринулся к двери, но Глеб оказался быстрее. Между ними завязалась борьба. На пол летели краски, кисти. Упала и разбилась какая-то ваза. И вот Лео стоит прижатый братом к стене.
У него изначально не было шансов. Глеб всегда был сильнее и быстрее. И они оба это знали.
– Ты не посмеешь! – почти выкрикнул ему в лицо Олдвуд.
Мысль Глеба была проста как палка. Ему нужен был ответ, а раз Лео не хотел говорить, то он сам достанет интересующую его информацию. Сказать откровенно, Глеб никогда не был мастером сканирования эмоционального фона. Сергей и Лео всегда были среди лучших, оставляя его далеко позади. Не был он профи в и считывании памяти, уступая в этом Агате. Но он был куда более сильным магом, чем все они вместе взятые. А значит, у него должно получиться. Разве что придется применить силу.
Рука поднялась вверх, касаясь пальцами висков Олдвуда. Он попытался вырваться, замотал головой, но Глеб просто сжал его сильнее.
Нырнуть в память для названного не сложно, ведь все они по праву своего рождения, или правильней сказать возникновения, принадлежали к школе тайной магии, изначально тяготевшей к ментальной составляющей колдовства. Сложность заключалась в том, что и сам Лео не был обычным человеком. Он изрядно сопротивлялся, ставя внутри своих воспоминаний блоки, замывая участки, пытаясь запутать Глеба ложными образами.
Это могло бы сработать. Но для этого Лео нужно было быть более искусным магом, чем Глеб. Но к счастью расклад сил был не в его пользу. Заклинание поиска вело Островского к тому самому моменту первопричины…
…он идет под серым небом по белой каменистой земле. Чуть в стороне виднеется небольшой каменный дом, из которого по всей округе разносится детский плач. Чем ближе он подходит, тем душераздирающей становятся рыдания. Первым он видит тело мужчины, лежащее на животе с распростертыми руками, в которых до сих пор было крепко сжато оружие.
Обойдя яркое пятно крови, он направляется к дому. На пороге еще одно тело. На этот раз женское. Она сидит, склонив голову, будто бы просто устала и решила немного вздремнуть. Возле ее руки нож. Он склонился и отвел с ее лица прядь пепельных волос. Худое болезненное лицо. Она явно не отличалась здоровьем, но, даже не смотря на это, не собиралась сдаваться без боя. Он с сожалением посмотрел на погрубевшую от крови ткань ее платья.
Внутри царила разруха. Было видно, что после убийства налетчики обчистили этот удаленный от клана дом. Осмотревшись, он увидел забитого в угол ребенка. Он сидел спиной к входу, прикрыв голову руками, и рыдал раскачиваясь. Бедное дитя…
…Он смотрел, как ребенок с наслаждением ел. Было большим облегчением, что он не пошел здоровьем в свою болезненную мать, взяв больше от отца. За год, что они провели вместе, ребенок заметно подрос…
…С каждым годом он становился все нескладней. Широкие плечи, худой с длинными руками и ногами. Зато быстрый и ловкий. И все у него получается. Рыбалка ли, охота – со всем справляется. Теперь он может сам себя прокормить.
На душе хорошо, спокойно. Теперь можно меньше переживать. Он с удивлением смотрит, как его ребенок протягивает ему палку с поджаренной рыбой. Делится? Но он не ест. Лицо ребенка становится грустным. Берет. Аккуратно откусывает. Во рту странные ощущения. Жжет. А еще что-то жесткое. Смотрит, как ребенок улыбается. Хорошо…