Лицо Олдвуда исказилось.
– О каком чувстве вины ты говоришь?
Глеб смотрел на него сверху вниз.
– Я все видел, не забывай. Ты воспитывал этого мальца, как собственного ребенка. Но ты скрыл от него кто ты. Не рассказал ему о причине наших поступков. Не объяснил нашу природу. Ты позволил ему прозябать в его собственных ошибочных умозаключениях, – отчеканил Островский. – Так кто виновен в его смерти? Разве я один? Так что, брат, соберись. Если ты решил жить дальше, то позволь уж себе не просто существовать.
Он вышел из квартиры, оставив Лео стоять возле стены. Проникнув в его сознание, Глеб получил доступ не только к его памяти, но и к эмоциям. Они были так глубоко запрятаны, что еле доносились до него, но он все равно смог почувствовать, что кроме боли и злости там было еще и сожаление. Не трудно было догадаться, что Лео уже давно понял на кого он на самом деле злился все это время и кого винил. Просто ненависть к брату позволяла ему удержаться среди живых и не сделать тот же выбор, что в свое время сделал Сергей. Что ж, Глеб был не против побыть его якорем в этом мире. Вот только он верил, что Лео сможет справиться с тем, что тлело внутри него.
27 ноября
Агата металась по своему кабинету и ничего не понимала. Куда подевался Глеб? Да еще и с артефактом! И это именно в тот момент, когда он больше всего ей нужен.
Она была морально раздавлена той информацией, которой теперь обладала. Не представляла, кому можно ее доверить и совершенно не понимала, что с ней делать дальше. Позволить всему идти своим чередом и обнародовать эту новость означало лишь одно – позволить всему взлететь на воздух ко всем чертям собачьим, как любят говорить люди. Поставить под удар все то, что Сергей и остальные так долго строили, и к чему она сама приложила немало усилий.
Снова попыталась связаться с Глебом через их связь, но он вновь не ответил. Она сомневалась, что он не слышал ее крик о помощи. Значит, просто не хотел отвечать. Но ведь он же придет? Придет ведь?
Глеб вернулся в Цербер, когда элегантные настольные часы в стиле Марии Антуанетты уже давно отметили начало нового дня. Стоило ему переступить порог здания, как Агата тут же это почувствовала.
«Я в своем кабинете! Иди сюда быстрее!»
Она почти вопила от нетерпения. Спустя пару минут дверь открылась и в кабинет вошел Глеб. Он явно не торопился.
– Где ты был? – накинулась она на него.
– Разбирался кое с чем.
Он вынул из кармана пальто кинжал и, развернув его острием к себе, протянул ей. Дико взирая на знак, выгравированный на навершии, Агата шумно выдохнула.
– Что это значит?
– То, что ты думаешь. Артефакт – дело рук нашего брата. Он специально сплавил его торгашам с черного рынка, наплев про жертвоприношения.
– Зачем это ему?
Глеб не стал ходить вокруг да около и абсолютно спокойным тоном словно пересказывал совершенно неинтересную научную статью поведал ей всю историю начиная с того момента как Лео нашел разоренный дом гранов и плачущего в нем ребенка и до того, где он сам насильно увидел все это проникнув в его память. Агата слушала и не верила. Столько лет. Даже не десятки. Целые столетия. Как он мог так долго скрывать это? Как она могла ничего не заметить?
– Ты, наверное, шутишь? – выдохнула, садясь в кресло.
Пусть все это будет дурацким розыгрышем, не более. Вот чего Агата хотела сейчас больше всего.
– Если бы, – усмехнулся Глеб, вертя кинжал в руках. – Он изначально должен был стать моей тюрьмой. Интересно, изменилось бы что-нибудь, если бы его план осуществился?
Агата замерла и тут же запыхтела как набирающий ход паровоз. Вот только мучавшегося чувством вины брата ей не хватало.
– Даже не вздумай…
– Ты меня не так поняла, – Глеб поднял на нее свои черные глаза, мгновенно остужая ее пыл. – Я не считаю себя виноватым в чем-либо. Да, я убил его. Но как говорит Вера, у всего есть своя причина. Не я привел его в ту злополучную точку, вложив нож в его руку.
Вспомнив о причине своего волнения, Агата кивнула. Хватит лишних эмоций. Нужно собраться и сообщить Глебу то, что ей говорить совсем не хотелось. По возможности, она хотела бы унести этот секрет с собой в могилу. Если бы она только у нее была.
– У меня есть вопрос важнее.