Меньше чем за неделю иномиряне выдворили всех агрессивно настроенных чужаков. Закрыли тот самый первый разлом, который на самом деле оказался разрывом в оболочке мира и наносил незаметный вред всему человечеству, и организовали стационарные порталы, разместив их на воде в небольших поселках и городках, на месте которых быстро выросли настоящие мегаполисы.
Люди ждали подвоха. Ждали ущемления своих прав. Но иномиряне вели себя крайне сдержано. Они не лезли в политику, если вопрос не касался экологии или чего-то крайне важного для них самих. Более того, чужаки, как их звали за глаза, сполна выполнили свои обещания. Очень скоро Земля вновь стала чистой и зеленой планетой. Лес разросся, вступая в соседство с новыми высокотехнологичными городами. Воды рек и озер очистились.
Иномиряне обучали людей магии. Открыли для них многие секреты и новые возможности. Но человечество в большинстве своем не спешило менять привычный уклад жизни. Им было сложно пересесть с машин на летающие капсулы и многое другое. Предлагаемый другими расами прогресс не нашел отклика. То, о чем мечтали художники и фантасты, стало возможностью, к которой обычные люди не торопились прикоснуться, а иномиряне не настаивали. Им хватало и того, что человечество благодаря их помощи наконец-то стало наносить меньше вреда собственному дому. Их дому.
Единственной невысказанной вслух проблемой ставшей между коренным населением человеческого мира и переселенцами оказалось их численное соотношение. Во время войны количество людей на планете резко сократилось и не торопилось вернуться к своей прежней отметке, в то время как все больше иномирян, по природе своей отличавшиеся необычайным долгожительством, находили человеческий мир прекрасным местом для того, чтобы осесть и пустить корни.
Четыре года назад…
Темноту комнаты нарушали лишь отблески уличных фонарей, пробивающиеся через незашторенное окно, и отсветы фар припозднившихся машин. Стоило одному такому опоздавшему домой человеку проехать мимо, как на потолке начинали свой танец тени близрастущих деревьев.
Там, где темнота становилась такой густой, что казалась почти осязаемой, в старинном кресле сидела женщина. Ее светлые волосы прядями лежали на лице, а кожа в ночной темноте казалась призрачно белой. По ее размеренному дыханию можно было предположить, что она крепко спит, если бы не открытые глаза, взгляд которых был пустым и безжизненным. Дополняла картину ее поза. Неестественно раскинутые ноги, безвольно свисающие руки – вся ее фигура напоминала сломанную куклу.
У кресла прижимаясь к коленям девушки и цепляясь трясущимися руками за белую ткань лёгкого платья, еле слышно стонал мужчина.
– Мона… девочка моя… жизнь моя… Мона…
Он звал ее, хватал за теплые руки и целовал ладони, заглядывая в пустые глаза. Но Мона не отвечала ему. Нет, она была жива. Тело, теплое и здоровое, функционировало. Сердце привычно гнало кровь по венам. Но Моны здесь не было. Ее разум был сломлен. Душа, личность – все то, что делало ее ею, умерло. Осталась одна лишь оболочка.
– Мона… любимая.… Прости меня.… Что же я наделал!.. Мона, девочка моя…
В проходе бесшумно скользнула тень и замерла на границе размытого света, внимательно наблюдая за открывшейся ее взору картиной. Этим неожиданным свидетелем был ещё один мужчина. Его лицо с крючковатым хищным носом ничего не выражало. Даже черные как маслины глаза оставались полностью равнодушными к чужому горю. Сидящий на полу мужчина не оборачиваясь, горько усмехнулся.
– Смотри…. Смотри и учись на моих ошибках, Глеб. Никогда не повторяй того, что я сделал. Никогда. Как бы трудно не было, не иди по лёгкому пути... Расплата за него слишком высока…
Он поцеловал хрупкие женские пальчики, и слеза скатилась по его щеке. Визитер, бесшумно ступая, приблизился к ним, но мужчина остановил его, подняв руку вверх.
– Я сам… должен сам… Прости меня, моя любовь. Прости.
Он нежно погладил Мону по волосам, убрав их с ее лица. Поцеловал в губы и судорожно вздохнув, положил руку на ее грудь в районе сердца.
– Я люблю тебя, девочка моя.
В тот же миг тело девушки рассыпалось сверкающей пылью, которой так и не суждено было осесть ни на кожаном кресле, ни на полу. Она просто растаяла в воздухе как утренняя дымка. Не сдержавшись, мужчина закрыл лицо руками и, осев на пол, зарыдал.