– Прошу тебя, Глеб, пожалуйста. Закончи это…. Просто закончи...
Стоящий позади него мужчина поднял руку и, положив ее ему на голову, обратил его в точно такую же сверкающую золотистую пыль. Взгляд его черных глаз был направлен на кресло, в котором совсем недавно сидела красивая молодая девушка с длинными светлыми волосами. Ничего не сказав, он круто развернулся и поспешил покинуть место трагедии.
Выйдя из старого кирпичного здания на улицу, Глеб глубоко вдохнул прохладный еще влажный после дождя воздух. Взгляд его черных глаз скользил по пустынной ночной улице, ненадолго останавливаясь на блестящих оранжевых пятнах в лужах, отблесках фонарей. Он перебирал в памяти всю историю отношений Сергея и Моники и не мог найти для себя ответа. Разумеется, причина подобного исхода была четкой и ясной – частое стирание памяти всегда приводит к разрушению личности и сознания. Но зачем он это делал? Почему Сергей поступал так с девушкой, которую не просто любил, а боготворил? Глеб, нахмурившись, силился понять, но что-то постоянно ускользало от него. Мотнув головой, он качнулся и меньше через мгновение расплылся призрачной дымкой.
В другой стране в совершенно ином городе в старинном квартале с видом на набережную находилось кафе-кондитерская «Зимняя мелодия». Заведение славилось своими чистыми уютными столиками, негромкой инструментальной музыкой и огромным выбором различных десертов со всех уголков мира. И даже не одного мира, а многих иных миров. Любые сладости на самый изощренный вкус.
В этот поздний час кафе было уже закрыто, но так было лишь для посетителей. В зале горел свет, играла нежная фортепианная партия, а хозяйка кондитерской, госпожа Агата Громова, сидела за одним из круглых столиков и, вдыхая аромат стоящего перед ней кофе, читала журнал.
Иван Громов вышел с кухни, на ходу вытирая руки белым полотенцем. При виде жены он улыбнулся и, подойдя к ней, встал за ее спиной и поцеловал в макушку.
– Может мне прическу сменить, как думаешь? – она перелистнула назад несколько страниц и показала мужу фотографию красовавшейся на развороте модели.
– Как по мне, так ты и сейчас идеальна. Тебя ведь не прическа беспокоит, я прав?
Агата улыбнулась и закрыла журнал.
– Не прическа. Просто хочется чего-нибудь нового. Знаешь, почти пятьдесят лет никаких изменений. Немного надоело, – она надула свои пухлые губки, отчего схожесть с фарфоровой куклой только увеличилась.
Супруг погладил ее белокурые волосы.
– А мне нравится такая размеренная жизнь. Но если тебе хочется изменений… может, ремонт сделаем? – спросил он, обведя взглядом зал заставленный столиками.
Заметив, как муж незаметно вздохнул, Агата еле удержалась от того, чтобы не хихикнуть. Нетрудно было догадаться, что творилось сейчас в его голове – он оценивал масштаб грядущих работ, в случае ее согласия. Пожалев его, она с самой невинной улыбкой на лице сказала:
– Нет, ремонт не хочу. Мне нравится этот интерьер. Знаешь, такой легкий флер старины…
Агата резко дернулась, замолчав на полуслове. Застыв с широко распахнутыми от ужаса глазами, она вцепилась в столешницу. С ощущением лопнувшей внутри грудной клетки нити пришло четкое осознание совершившегося – ее брата больше нет. Словно наяву она видела, как его тело рассыпается золотистой пылью, чтобы исчезнуть в небытие. Судорожно хватая воздух, Агата нашарила в своем сознании еще одну ниточку, их особую связь, ведущую к другому брату.
«Глеб!»
«Да»
«Это правда? То, что я сейчас почувствовала?»
«Да»
«Это ты сделал?»
«Да»
«О, Глеб...»
Агата сжала пальцы чуть сильнее и края столешницы обломились. Под взором ничего непонимающего мужа она сделала шаг в сторону и рухнула на пол, сотрясаясь в рыданиях.
– Что с тобой? Агата! – Иван бросился к ней, обнимая за плечи и стремясь успокоить.