– Долгое время нами двигала лишь жажда знаний, поэтому мы привыкли смотреть на вещи только под этим углом. Мы стремились понять, узнать, исследовать. Но мы не пропускали это знание через себя, всегда оставаясь наблюдателями. Это в свою очередь породило своеобразное состояние неполноценности, присущее всему нашему народу.
Она нахмурилась. Глеб видел, что Вера старается понять сказанное им, но это давалось ей с трудом.
– Смотри, твой чай остыл. Я сказал тебе об этом, так что теперь ты это знаешь. Это и есть знание. Ты знаешь, но не ощущаешь этого, – он потянулся и быстро схватил ее за запястье. – Не бойся…
Медленно, стараясь не сжимать ее кисть, Глеб направил руку к чайнику. Как только горячие пальцы коснулись белой керамики, он разжал свою хватку, даруя ей свободу. Вера ошеломленная сидела напротив и смотрела на него круглыми глазами. Эмоции так быстро сменялись на ее лице, что Глеб просто не успевал прочитать их.
Да, он позволил себе вольность. Возможно, даже напугал ее. Но оно того стоило.
– Теперь ты почувствовала, что чай остыл, – как ни в чем не бывало сказал Островский, спрятав руку под стол, сжимая и разжимая ее. – В этом и есть разница между знанием и чувствованием. Еще пример. Видишь картину на стене? – он указал в сторону полотна с изображенными на нем цветами. – Я знаю, что она красивая. Но только потому, что про нее так говорят. Когда я смотрю на нее, меня ничего не трогает. Для меня что она, что стена, на которой она висит – все одно.
– Но ведь вы же можете чувствовать? – тихо спросила Вера.
– Можем. Только нам нужен более сильный стимул, чем другим. Но если уж мы начинаем испытывать к кому-нибудь или чему-нибудь эмоции, то зачастую зацикливаемся на этом.
Глеб едва не рассмеялся от абсурдности ситуации. Он с таким серьезным лицом говорит ей о зацикленности, в то время как сам не мог избавиться от ощущения жара ее кожи на своей ладони. Раз за разом возвращался к моменту, когда схватил ее запястье. Мимолетное действие заставляло его кожу гореть, зудиться и желать большего. Дотронуться, сжать и не отпускать.
Зачем он сказал ей это? Что это было? Предупреждение? Или же признание? Разумеется, все вместе.
«Я уже зациклился на тебе, так что просто прими это»
– И что? Ваши чувства не меняются? – недоверчиво спросила Вера.
– Нет. В этом мы крайне постоянны.
Девушка задумчиво подперла рукой голову. На ее лице отобразилась грусть вселенского масштаба.
– О чем ты задумалась?
– О том, что будет весьма печально, если ваши чувства не взаимны.
Теперь настал черед Глеба растеряться.
– Почему?
Девушка, вздохнув, выпрямилась.
– Если чувства не меняются, то в случае отказа надежды не будет. Просто представь, один неназванный влюбился в другую неназванную, а она заинтересована в третьем. Это же конец! Выхода нет, – развела она руками, смотря прямо в глаза Глебу.
Секунда и мужчина, не выдержав, засмеялся. Громко, заразительно.
– Прости, – он поднял руку в знак извинений. – Можешь, не переживать. Подобное просто не возможно.
– Почему? – Вера изумленно смотрела на черноволосого мужчину.
– Все неназванные одна большая семья. А теперь ответь мне, стала бы ты, к примеру, встречаться со своим братом?
– Господи, нет, – воскликнула Вера.
– Вот и я о том же. Мы, конечно, привязаны друг к другу, но не настолько, чтобы спутать агапе и эрос, – улыбнулся Глеб, смотря, как в Вериных глазах пляшут смешинки. – Закажем еще что-нибудь?
Девушка посмотрела на остывший чайник и наполовину съеденный десерт.
– Нет, пожалуй, не стоит. Лучше расскажите мне еще о вашем мире.
– Что именно тебя интересует?
– Там есть море?
– Нет. Мой мир состоит сплошь из отвесных скал и узких долин между ними. Но там много рек и водопадов.
– Хотела бы я на это посмотреть, – вздохнула Вера мечтательно.
– Там довольно опасно, – с улыбкой заметил Глеб.
Вера спохватилась.
– Кстати, а почему?
– Почему опасно?
– Да. Там не подходящая для людей магическая среда как в Эрегу?