– Да нечего рассказывать, – Вера попыталась соскочить с темы, но подруги прожигали ее настойчивыми взглядами. Вздохнув, она заговорила. – Да тут столько всего, что и не знаешь с чего начать…. Сначала мама и Кирилл уговорили сходить меня еще раз к врачу, а потом на работу вызвали…
– И? – Ксюша, выразительно подняв бровь, поторопила ее.
– Да ничего. Я теперь новая тема для сплетен.
– И что говорят?
Вера снова поморщилась. Говорить об этом желания не было, но она прекрасно знала, что Ксюша не отличалась Сашиной тактичностью, а, значит, не успокоится, пока не выведает все ее интересующее.
– Что говорят? Жалеют меня. Бедная несчастная Вера без будущего и повода для радости и веселья.
С каждым словом у нее внутри поднималась волна злости и раздражении, грозящаяся смыть все остальные чувства и эмоции. Из последних сил она попыталась расслабиться и взять себя в руки. Не хватало еще начать реветь в общественном месте.
– Вот дебилы, – заключила Евсеева.
– Уроды, – добавила дремавшая до этого Саша.
– А я дура, – хмуро закончила Вера мысль подруг.
Подошедший официант принес заказ. Расставив перед девушками чай, кофе, десерт и сэндвичи он еще раз скользнул взглядом по Ксюшиным ногам и удалился.
– И почему это ты дура? – недовольно спросила Евсеева, дождавшись, когда официант отойдет от их столика.
– Потому что ожидала другого, – ответила Вера раздраженно. – Не знаю… Понимания, тактичности. А меня с ходу все в ущербные записали. И на работе, и дома.
– Ну, во-первых, не все, – подала голос Саша, уже наполовину съев сэндвич с индейкой, – я лично тебя ущербной не считаю. Насчет работы, люди порой себя как сволочи ведут, это правда. А насчет дома… ты ведь знаешь, чьей идеей был этот поход к врачу…
Вера промолчала. Конечно, она знала.
– Я не знаю, – Ксюша перевела напряженный взгляд на Сашу.
Орлова вздохнула.
– Когда Верины родители только приехали, у ее мамы была совершенно другая позиция. И только после встречи с Кириллом начался разговор о том, чтобы пройти дополнительное обследование. Сложи два и два.
– Вот урод, – выдохнула Евсеева.
– А я дура, – повторила Вера уже спокойней. Злость сменилась апатией. – Это ведь я согласилась пойти к лекарю, никто меня насильно туда не тащил.
– Вообще прекрасно, – взвилась Ксюша. – То есть он тебя уговаривает, причем используя твою маму, и при этом даже не считается с твоими чувствами, а ты еще и виноватой себя считаешь? Саш, скажи ей!
Саша барабанила ногтями по столу.
– А что сказать? – вздохнула она, продолжив, обращаясь к Вере и игнорируя гневное сопение подруги. – Мое отношение к Кириллу ты знаешь. Он мне не нравится, как и я ему. Впрочем, советовать тебе бросать его, я не буду. Если ты решишь это сделать, то это должно быть твое решение, а не мое и не Ксюхи. Единственное о чем я хочу тебя попросить, так это сделай мне одолжение, цени себя чуть больше.
Вера до этого просто сидела, поджав губы, немедленно вскинула голову.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Вер, давай напрямую, хорошо? Я терплю свою скотскую работу, на которой меня в бараний рог скручивают, не потому что я мазохиста или мне нравится жить, не имея ни ребенка, ни котенка. Просто в нашем городе это единственное место, где я могу заниматься тем, что мне нравится. Я люблю алхимию. Я не представляю для себя другого занятия. И именно ради того, что заниматься любимым делом я готова терпеть все это и стараться. Но что касается тебя, то у меня есть вопрос: ты счастлива? Тебе интересно просыпаться по утрам? Ты занимаешься любимым делом? Просто если хоть на один из этих вопросов ответ «нет», то задумайся, пожалуйста, почему так.
– Дело ведь не в Кирилле, – подхватила Ксюха, уловив мысль подруги. – Мы за тебя переживаем. Если бы мы видели, что рядом с ним ты цветешь и пахнешь, то и слова бы против не сказали, а так ты постоянно сама себя загоняешь.
– Это я просто в последнее время такая. Раньше ведь все было хорошо, – Вера, сжав руки, неуверенно попыталась оправдать непонятно что и кого.
– Разве? – Саша устало посмотрела на подругу. – Вер, сколько мы знакомы? Почти семь лет. А теперь скажи мне, когда ты начала комплектовать из-за своей фигуры?