– Не против, если я составлю тебе компанию? Сможешь задать мне еще несколько вопросов.
Вера улыбнулась.
– Насчет компании не против, но сегодня без вопросов, – сказала она и пошла вперед.
– Могу я узнать почему?
Глеб поравнялся с ней и обжег ее тяжелым задумчивым взглядом черных глаз.
– Тебе бы хотелось, чтобы я задавала вопросы? – искренне удивилась Вера.
Мужчина нахмурился.
– Дело не в этом. В тебе что-то изменилось и это меня беспокоит.
– Изменилось? – озадаченно переспросила девушка, смотря себе под ноги. – И что же во мне изменилось?
– Твой взгляд. Из него пропали искры. Такое ощущение, что тебя что-то беспокоит... Могу я узнать, что у тебя случилось? Или задавать подобный вопрос бестактность с моей стороны?
Вера растерянно подняла на него глаза.
– На самом деле в этом нет ничего такого. Я про вопрос.
– И ты ответишь?
Она молчала. Сложно вот так сразу выложить все то, что тебя волнует. С другой стороны, Глеб был одновременно и посторонним и уже не чужим, ведь он спас ей жизнь. Да и, в конечном счете, какое дело воробью до секретов гусеницы?
– Да, – решилась она.
– Что случилось?
Глеб остановился и внимательно на нее посмотрел. Весь его вид показывал явную заинтересованность. Не банальное любопытство, которое появляется от скуки или склонности к сплетням, а искреннее желание выслушать другого человека. Вера смутилась. Ей был непривычен подобный неприкрытый интерес к ее персоне. Откашлявшись, она заговорила:
– С чего бы начать? После нападения все меня жалеют. Переживают… А мне от этого тошно.
– Почему? – с совершенно серьезным лицом спросил Глеб.
– Что почему? – растерялась Вера.
– Почему тошно? Многие люди специально создают себе проблемы или преувеличивают имеющиеся только для того, чтобы им посочувствовали. Всеобщая жалость иногда приносит выгоду.
– Знаю, встречала такое. Но я так не хочу. Да и вообще. Это противно, когда на тебя смотрят как на ущербную. Я не понимаю, как можно этим пользоваться.
Вера возмущенно зарылась в шарф. Глеб, не сводя с нее глаз, нахмурился.
– На тебя смотрят как на ущербную?
Настал момент, когда Вера начала жалеть, что вообще открыла рот. Зачем было выливать на другого свой мусор? Зачем, если это в конечно счете ничем не поможет?
– Прости.
– За что извиняешься?
– Получается, что я жалуюсь, а мне бы этого не хотелось.
– Почему?
Ничего не понимая, она вновь посмотрела на него. Разве он не понимает таких простых вещей? Вспомнив, что он говорил о своей природе, Вера решила сделать скидку на его особенности и не обижаться так быстро.
– Это смущает. Словно ты раздеваешься на людях.
– Раздеваться на людях все-таки не стоит, – сказал Глеб с еле заметной улыбкой, – но и держать все в себе не нужно. Мне ты можешь рассказать. Кроме того, мне действительно интересно узнать, что тебя волнует.
Вера снова спряталась в шарф. На этот раз, чтобы скрыть улыбку. Все же приятно слышать такие слова. Не слащавые, не раздутые, но такие содержательные по смыслу. «Мне интересно узнать, что тебя волнует…». От них на душе стало сразу как-то теплее.
– Все дело в том, что я чувствую себя теперь белой вороной. Вроде бы и жизнь та же, и люди те же, но я уже другая. И получается, что я как бы и со всеми, но в то же время отдельно. Смотрю в спины уходящих людей и чувствую колоссальную пустоту внутри.
Перед глазами стояла картина толпы из размытых человеческих силуэтов. Все они смеялись, говорили, были единым целым, а она, Вера, стояла в стороне и только смотрела на них, не имея возможности подойти. Моргнув, она отогнала наваждение, но на душе осталось неприятное послевкусие, рождающее непонятную тревогу.
– Не значит ли это, что пора поменять стаю?
Глеб остановился и облокотился на парапет набережной.
– Что прости?
– Ты никогда не задумывалась, почему некоторые иномиряне просто наведываются в мир людей ради отдыха или интереса, а другие пытаются остаться?