– Верной себе? – повторила она вслух, загипнотизированная этими словами.
– Да. Это не сложно. Всего-то нужно не обманывать себя, не истязать, а следовать своим желаниям и целям. Не изменять мечте.
Вера стояла у самого парапета и смотрела на водную гладь, где небольшие волны, играясь, швыряли из стороны в сторону маленькую веточку. Она смотрела на нее и ощущала себя такой же. Маленькой, безвольной и беспомощной. Чего она хочет? О чем мечтает?
Евсеева вышла из салона красоты, в котором работала и достала пачку сигарет. Закурив, она нервно провела пальцем по губам. Не обращая внимания на начинающийся мелкий дождик, сошла со ступеней, на ходу вытаскивая из кармана куртки телефон.
– Слушаю.
– Саш, разговор есть.
– Говори.
– Я за Веру переживаю.
На том конце повисло напряженное молчание.
– Продолжай.
– Она же скрытная ужас. Вроде не врет, но и ничего не расскажет, пока не спросишь.
– И? – поторопила ее Орлова.
– Боюсь, как бы это все плохо не закончилось.
– На что ты намекаешь?
– Да ни на что я не намекаю, – психанула Ксюша, надув губы. – Просто переживаю. Как думаешь, она глупостей не наделает?
– Ксюх, не паникуй. Вера не дура, вредить себе не станет, если ты об этом. Но, если честно, у меня тоже предчувствие нехорошее.
Евсеева изящно стряхнула пепел с тонкой сигаретки.
– Какое?
– Вера как поезд. Разгоняется медленно, но как скорость наберет – уже не остановить.
– И к чему это?
– Да ни к чему. Посмотрим, чем все обернется.
– Нифига себе ты подруга. Посмотрим, чем обернется, – передразнила ее Ксюша.
– А что ты от меня хочешь? – разозлилась Орлова. – Вера взрослая женщина. Единственное, что я могу сделать как ее подруга так это помочь, когда она попросит помощи, и принять любое ее решение. Вот и все.
Под одинокий перезвон колокольчика Островский зашел в кондитерскую сестры, нарушив тем самым семейную идиллию, царившую после закрытия заведения.
– И почему ты всегда приходишь после конца рабочего дня? – вздохнула Агата, отпуская руку мужа. Они сидели рядышком, воркуя над чашками с кофе.
– Возможно потому что в это время здесь намного тише? – съязвил Глеб.
Он бесцеремонно сел напротив супругов расслабленно положив руки на подлокотники стула. Иван, нахмурившись, встал из-за стола, а Агата одними губами прошептала брату: «Вредина».
– Я принесу тебе свежий кофе, – он забрал их чашки и ушел за стойку.
Проводив его спину взглядом, Глеб поинтересовался:
– Зачем тебе кофе, если ты его не пьешь?
– Мне нравится запах, – пожала плечами Агата. – Что тебя сегодня привело?
– Я встречался с Верой.
– И как? – Громова вся подобралась как почуявшая дичь гончая.
– Она измотана. Нападение имело, куда большее воздействие на ее жизнь, чем я думал.
– Каким образом оно на нее повлияло?
– Наверняка сплетни, – влез в разговор Иван, поставив перед супругой чашку горячего капучино.
Неназванные тут же смолкли и вперились взглядом в мужчину. Громов стушевался, замолк и сел рядом с женой.
– Ты прав, – Глеб неохотно подтвердил его слова. – И что с этим делать?
– Ничего, – пожал плечами Иван. – Злые языки всегда были, и пресечь их невозможно. Просто не дай им повлиять на нее еще сильнее, – поймав нахмуренный взгляд Островского, он добавил. – Не позволяй ей поверить в то, что они говорят. Одно дело, когда другие смешивают человека с грязью, и совсем другое, если он сам так начинает это делать… и еще, ты бы подстригся.
– Что? – опешил Глеб.
– Если ты не знал, то твоя возлюбленная наша постоянная клиентка. И я как-то раз слышал, как она говорила девушке, с которой приходила о том, что ей не нравятся длинные волосы у мужчин, – он кивнул на отросшие черные пряди неназваного.
– И ты все это время молчал? – Агата задохнулась от возмущения. Соскочив со стула, она метнулась в направлении лестницы на второй этаж.