Агата вывернулась из его объятий и, не смотря ни на брата, ни на мужа прошептала.
– Тебе не понять. Мы все – одно целое. Незримо чувствуем присутствие каждого неназванного в этом мире и с болью переживаем уход любого из нас. Но мы… Глеб, я, Лео и Сергей – мы семья. А он… Как вы не понимаете? Всего этого могло и не быть. Если бы он не стирал ей память постоянно, то Мона была бы сейчас жива. И он был бы жив! Он сам своими собственными руками убил их обоих. Убил их любовь. Их будущее. Он…
Глеб, нахмурившись, слушал Агату и наконец-то задал вопрос, который не давал ему покоя все это время.
– Зачем он это делал?
Она повернулась на его голос, и устало посмотрела на него. Выдвинула стул из-под рядом стоящего стола и села.
– Зачем? Потому что дурак. Другого ответа у меня нет. Только дурак может думать, что любовь это только веселье, приятные моменты и безграничное счастье. Нет, – Агата покачала головой, – все далеко не так. Ссоры, нежности, взаимные упреки, забота друг о друге и куча всего прочего – вот это любовь. Она многогранна, и ее нужно принимать целиком и полностью. А Сергей всегда хотел выкинуть из нее все плохое на его взгляд. Стоило им только повздорить, как он бежал стирать ей память. По его словам, для того, чтобы она была счастлива. Но знаешь, что? – Агата наклонилась вперед и, заглядывая Глебу в глаза, прошептала. – Как мне кажется, он просто боялся, что она от него уйдет. Поэтому так и поступал… И в этом он ошибся. Мона с самого начала знала кто он такой. Знала все о его работе. Она приняла его и не собиралась уходить. Только из-за того, что он боялся, он привел их к концу. Более того, попросил нас о таком…
– О чем ты говоришь? О чем тебя попросил Сергей? – Иван присел за упавшей на пол чашкой и уже начиная подниматься замер, вопросительно взглянув на жену.
– Он оставил мне полномочия главы Цербера по нашему городу, дорогой, – елейным тоном ответила ему Агата, не сводя глаз с Глеба. – Ты знал?
– Ты вправе отказаться, – ответил он, встретив ее прищуренный взгляд.
– Ты возьмешься? – задала она следующий интересующий ее вопрос.
– Нет.
– Я не справлюсь, – выдохнула Агата, сжав руки в кулаки.
– Ты справишься куда лучше меня, – спокойно ответил Глеб, с треском перебрасывая колоду из руки в руку. Мгновение и она исчезла в кармане пиджака.
– Уверен?
– Да. Власть меня не прельщает. Тем более ты знаешь, как я могу решать вопросы, – ответил он, скосив глаза в сторону ее мужа.
Заметив, как побледнел супруг под взглядом ее брата, Агата поморщилась.
– Знаю. Тогда у меня не остается выбора, – она снова встала, и хотела было уже удалиться наверх, как еще раз взглянула на Глеба. – Меня тоже не интересует власть. Но кроме тебя я никому не могу доверить то, чему Сергей посвятил столько сил.
– Извини.
Агата грустно улыбнулась, кивнув, развернулась и пошла к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагалась их квартира. Иван, поставив чашку на витрину, долго о чем-то думал.
– Знаешь, я не то чтобы тебя ненавижу, – выдал он, наконец, – скорее недолюбливаю. Но за то, что ты сделал со мной… спасибо.
Это не были слова искренней благодарности, скорее высказанное вслух желание зарыть топор войны.
– Я сделал это для Агаты, – Глеб встал и, застегнув пиджак, посмотрел на Ивана с высоты своего роста.
– Знаю. Поэтому и говорю спасибо. Если бы я тогда умер, то ведь и она бы тоже ушла… как Сергей, – мужчина поднял глаза и попытался без страха встретиться с взглядом неназванного. Не совсем успешно. Трясущиеся руки и колени выдавали его с головой.
Глеб, хмыкнув, подошел к нему и, положив руку ему на плечо, тихо сказал:
– Ну, раз знаешь, то не заставляй ее больше страдать.
Похлопав его по плечу, Островский, не сказав больше ни слова, вышел на улицу. Ему было противно слушать слова Ивана. Пусть и прошло уже больше ста лет с того инцидента, но воспоминания Глеба ни капли не померкли. Он отчетливо помнил, как Агата готовилась уйти вслед за своим умирающим от болезни возлюбленным. Как ее Ванюша страдал от осознания того, что его любимая чахнет вместе с ним. Как наяву видел, как он сам спрашивает Агату: «На что ты готова, чтобы спасти Ивана?», – и ее короткий ответ: «На все». Но стоило только Глебу привести Семерелла к Громову и провести обряд посвящения и прикрепления души, как тот, едва открыв глаза, сразу же ударился в истерику. Не понравилось ему видите ли, что из него сделали высшую нежить.