– Поговорим о другом. Лео согласился на мое предложение, – Агата поспешила сменить тему, ссориться им было ни к чему. – Уладит свои дела и приедет. Может быть, недели через две-три.
Голод пересилил, и Громов, плюнув на все, отрезал большой ломоть индейки. Агата мысленно возликовала, что хоть в этом здравый смысл победил гордость и принципы.
– Думаешь, это хорошая идея? – спросил он, вонзая нож в мясо.
– А почему нет?
Мужчина долго жевал с задумчивым видом, а она ждала. Даже успела поковырять вилкой в овощах. Наконец проглотив кусок, Иван, осторожно подбирая каждое слово, сказал:
– Мне кажется, у них с Глебом натянутые отношения.
Агата растерялась. О чем это он? Лео душа компании, его не возможно не любить. Самый человечный из них, он словно маяк – светил, показывая остальным на собственном примере как адаптироваться среди людей. Глеб же… Глеб был абсолютно другим. Она и сама порой не понимала, что твориться у него в голове. Ему то не было никакого дела до других, то он спешил на помощь. Мог осудить любого за небольшое прегрешение и в то же время знался с достаточно сомнительными элементами. Взять хотя бы того же Семерелла. Но даже при всем при этом Агата не допускала и мысли, то между братьями могли быть какие-то проблемы. В конечном счете, если бы что-то подобное имело место быть, это сразу стало ясно. Глеб был не из тех, кто скрывает свое отношение.
– Ты ошибаешься.
– Возможно.
Он сидел напротив нее и любовался. Прекрасна, как и всегда. Иван восхищался своей женой. За ум, за красоту, за веру и стремление к лучшему. Не только для себя – для всех. Но при всех своих достоинствах она поражала своей наивностью. Неужели ей не казалось странным, что Лео так редко посещает Портград? А когда приезжает – никогда не встречается с Глебом, предпочитая узнавать о состоянии дел брата у сестры? Или это бросалось в глаза только ему?
Иван отправил в рот еще один кусок индейки и принялся жевать. Вполне возможно, что и так. Все что касалось Глеба, вызывало у Громова неподдельный интерес. А все из-за того, что он восхищался им. Сам не мог сказать за что, но Иван почти боготворил своего шурина. И в то же время боялся его до дрожи. Боялся его решительности, выходящей порой за рамки представлений нормального человека. Боялся его из-за ошибки совершенной в прошлом. Ивану казалось почти нереальным прояснить то недопонимание, что возникло тогда между ними троими. И если Агата еще смогла выслушать, понять и простить его, то Глеб нет. Точнее Громов даже не пробовал поговорить с ним и все объяснить, заранее решив, что это бессмысленно. И Агате запретил поднимать эту тему с братом. Мысль о том, что Глеб мог подумать, что он специально подослал к нему сестру, была противна.
Тарелка снова опустела, а Громов так и остался голодным. Отпив вина, он улыбнулся жене, и его красавица тут же ответила ему улыбкой. Они все еще разговаривали то об одном, то о другом сидя за столом, а Ваня пытался игнорировать настойчивый аромат еды. Прекрасно понимал, что даже прикончи он сейчас всю индюшку целиком, голода все равно не утолить. Пробовал уже. У него было всего два варианта: терпеть такое положение вещей и дальше или отправиться на ближайшее кладбище. Несколько часов в окружении покойников и все – никакого дикого голода, усталости, дискомфорта. Он снова почти обычный человек.
Но Иван не мог. Не из-за страха перед мертвыми и не из-за брезгливости. Просто не мог позвонить себе жить без страданий, зная, что его бессмертие было получено в обмен на чью-то невинную жизнь. Пусть он и стал монстром, но совесть у него осталась.
31 октября
Вера сидела в парикмахерском кресле и с опаской смотрела на горящие возбуждением глаза подруги. Ксюша, подпевая песне звучащей в салоне и пританцовывая, крутя задом, вертела голову Меньшиковой из стороны в сторону.
– Слушай, – растягивая гласные, пропела Евсеева, – я тут старый фильм посмотрела. Шикарный такой. «Леон», кажется. Так вот, там у главной героини было каре с челкой. Может, тебе такое сделаем?