Мы проехали уже половину пути, ребята поговаривают о том, что на нашем участке очень строгий начальник. Надеюсь, ко мне претензий не будет.
Решил в дороге пока не делать каких-то записей, в общем-то ничего не меняется, отпишусь, как буду на месте.
Сейчас обед, не было возможности сделать записи. Как только мы приехали, нас встретили мастер и начальник участка. Пока нас распределяли по участкам, я стоял рядом с мужиком лет пятидесяти. Его лицо было покрыто следами от окалин, а руки были мозолистые и сильные, настолько, что, казалось бы, могли сгибать самую толстую арматуру. Я робко спросил: «А давно ты здесь?» Он хрипло ответил: «А какая разница? Когда работаешь далеко от дома, перестаёшь считать дни и месяцы». Он показал на бардак рядом с нами и тихо, но громогласно пробурчал, что вот он, Фронтир... холодный, опасный, из бетона и пыли. «Но ведь мы строим будущее», — начал я. Он посмотрел на меня с жалостью: «Малыш, мы тут горим, чтобы от нас хоть немного тепла осталось тем, кто за стенами». Когда закончилось распределение,нас повели по баракам, где мы будем жить следующие три месяца. Там я познакомился с мужиками из моей бригады. Все они были не очень разговорчивые, но один согласился быть за мною старшим; он тоже сварщик и взял меня своим помощником, пока я не освоюсь. Барак оказался длинным сараем с двухъярусными нарами. Вместо матрасов — тонкие соломенные тюфяки, от которых пахнет пылью и потом. Мой новый наставник, представившийся просто «Дед», кивнул на свободную верхнюю полку: «Твоё. Ложись аккуратно, а то свалишься. Утром подъём в пять. Опоздал — лишился завтрака».
Не успел я распаковать вещи, как прозвучал горн на вечернюю поверку. Нас снова выстроили. Начальник участка зачитал имена троих рабочих, которые «не выполнили дневную норму по неуважительной причине». В наказание их отправили на ночную смену в карьер без доплат.
Первый рабочий день. Подъём оказался внезапным и грубым — в пять утра в бараке прозвучал голос из громкоговорителя. Завтрак — мутная баланда с кусочком чёрного хлеба. Дед молча протянул мне свою кружку с чем-то тёмным и горьким. «Пей. Бодрит. Тут без этого никак».
Мой первый объект — та самая стена, каркас которой я должен был варить. Вживую она показалась мне не стройкой будущего, а исполинским зверем из ржавого железа и бетона. Ветер завывал в его рёбрах, и мне показалось, что он стонет. Дед окинул уничижительным взглядом моё новое оборудование, выданное со склада, и сказанул: «С этим хламом ты здесь сдохнешь за неделю. Бери мой старый аппарат. Он видал виды, но хоть не подведёт».
Моё первое задание — сваривать армопояс для дальнейшего каркаса на высоте двадцати метров. Дед нарезает резаком арматуру, я варю. Страховка состояла из потёртого пояса и тонкого троса, выглядело это всё времён молодости Деда. Я посмотрел вниз, на острые, как клыки, обломки арматуры внизу, и у меня похолодели руки. «Чего встал?» — прогремел снизу голос мастера. — «Дипломник, тебя ждут! Или сразу в карьер?»
Я сделал первый шаг по шаткой лестнице. Ветер ревел в ушах, пытаясь сорвать мою сварочную маску вниз. Я думал о брате, о доме, о «пользе обществу». Здесь, на высоте, эти слова казались пустыми и смешными. Здесь был только ветер, страх и ржавая арматура.
Я — Авриль №34320, мне 19 лет. И сегодня я понял, что Стройград не так прост, как нам рассказывали в институте. Он перемалывает в цементную пыль тех, кто оказался недостаточно сильным, чтобы выдержать его тяжесть.
Мои холодные руки в изношенных крагах дрожали, но не от морозного ветра, а от внутренней бури, которая меня переполняла. Что, если я не справлюсь? Что, если страховка не выдержит и я упаду? Что, если...
Отсыревшие электроды вечно залипали, а если нет, то накалялись очень быстро, и обмазка лопалась. Древний аппарат, возрастом в меня, капризничал, и ток на нём сильно скакал; изношенный держак в моей руке бился током, но знал своё дело и был моей частью... Не то, что в институте. Дед меня не ругал, лишь молча поглядывал на мои потуги сделать хоть как-то и временами подсказывал полезные моменты. Ведь он когда-то тоже был как я, молод и неопытен. Все здоровые псы когда-то были щенками. С каждым швом, с каждой зажжённой дугой я чувствовал, как от этого железобетонного зверя что-то отделяется и приваривается намертво внутрь меня.
К концу смены меня еле держали ноги, и руки тряслись от усталости и напряжения. Страховочный пояс, пусть и старый, но надёжный, — ведь если бы не он, я был бы уже внизу, мёртвый и холодный, как эта стройка.
На мгновение я задумался о том, что если бы трудящимся не приходилось так сгорать, чтобы согреть других. «Наверное, это будет ещё не скоро», — сказал я себе и вернулся в реальность. Дед выхватил у меня из рук сварочный аппарат. «Жив остался — и хорошо. Первый день — он всегда такой. Завтра будет... не легче. Но ты уже будешь знать, чего ждать».