– А, тот… Мешал он миру. Не давал нам в твой лес ходить. Больно ревностно службу нес. А как мужику без лесу? И так его и эдак – ни в какую! Ну, тогда объездчика твово и подговорили.
– Как подговорили?
– Начали ему нашептывать, что кум обещался его убить. Из-за бабы своей, будто.
– А он поверил?
– Простоват был парень-от, простоват. Дули ему в уши, дули… Говорят: ты не жди, когда он тебя кончит, первый пойди и стрельни ево. Он и пошел…
– Понятно. Списали человека за то, что был слишком честен. А кума-то за какие грехи под пулю подвели?
– Такой ему жребий выпал.
– А жребий тот, поди, опять ты метал?
– Миром, барин, правят справные мужики. Я справный мужик.
– А те трое, что в семьдесят четвертом мертвые в лесу нашлись, кто были?
– Конокрады. Побили мы их, чтоб другим была наука.
– А куда Терентий Осипов пропал?
Патриарх зло блеснул глазами из-под редких бровей:
– А вот это, барин, не твоя забота, то с верой связано. Ты уезжаешь – так и уезжай! Никогда масло с водой не сольются, никогда мужик с барином не будут в согласии жить.
– Что ли мы не русские? Почему так непримиримо? У вас же есть пословица: «У барина белее задница, вот и вся разница».
– Есть такая пословица, – согласился дед Паисий. – Но это токмо слова. Промеж нас и вас стоит земля. Кто на ней трудится, тот и должон ею владеть. Ты вот почему, Павел Афанасич, уезжая, не нам землю продал?
– Да вы больно низкую цену за нее давали!
– Эка загнул! Та земля нашим потом полита. На три сажени в глубину. Сколько ж тебе еще надобно? Почему мы должны свое же и выкупать?
– Откуда же она ваша, когда она моя?
– Вот! – старик поднял к небу желтый палец. – Вот, барин! В этом и корень. Не в цвете ж…пы дело, а в этом моменте. Мы тебе объясняли, объясняли, а ты все денег хочешь.
– Так это вы потравами да порубками выживали меня, что ли?
– Не выживали, а правды домогались. И напрасно ты землицу какому-то другому барину продал заместо нас. Не будет тому человеку здесь покою, не дозволим мы ему нашей землею пользоваться. Подвел ты кого-то, ох, подвел! Скажи – пусть передумает, покудова деньги не отдал.
Действительно, погрустнел Благово, подвел я Вовку Львова, устроят ему здесь мужики партизанскую войну двенадцатого года! С другой стороны, Львову самому палец в рот не клади – откусит по самый локоть. Но предупредить надо…
– Ты, дед Паисий, прямо социалист. Прудона не читал, случаем?
– Я таких барских слов не знаю, – насупился патриарх. – А вот ты, напримерно, управишь соху наладить? Чересседельниками могешь пользоваться?
– Нет.
– А что человеческому роду важнее: хлеб растить или этот твой сицилизьм?
– Хлеб важнее, – честно признал Благово.
– Вот и иди с этим, откудова пришел, и умничать здесь не моги! – рассердился окончательно старец и отвернулся от статского советника.
Обескураженный Благово удалился и не сразу понял, как его провели. Хитрый дед не сказал ни слова о том, что интересовало сыщика. Мишка Телухин, мельница, Исай Городнов – об этом он не узнал ничего. Побранив себя за то, что пошел на поводу у долгожителя, статский советник двинулся на Выгон. В этом порядке Чиргушей проживал другой старик, дед Хрисанф. Будучи на десять лет моложе Паисия, он всегда состоял с ним в соревновании, даже в противоборстве. Значит, это можно сейчас использовать…
Дед Хрисанф сидел не на улице, на завалинке, а дома, на приступке печи. Увидев барина, он крякнул и споро слез на пол. Устроился под образами, потребовал от невестки самовар и спросил перво-наперво:
– Ты, Павел Афанасич, бают, землицу-то продаешь?
– Да, сослуживцу своему, из полиции.
– Из полиции… Вона как. Зря!
– Да мне уж дед Паисий об том сказал.
– Паиська? Како его собачье дело? Ты его не слушай, барин. В гордыне Паисий пребывает, в страшной гордыне. Грех это великий.
– Да, совсем зазнался старый хрен. Хотел я его расспросить кой о чем, так он меня и слушать не стал.
– Нашел у кого спрашивать! Он никогда ничего и не знал, токмо бахвалился. Начепит свою мядаль да и сидит, как сыч. А народ, дураки, ему кланяются. Тьфу!
– Дед Хрисанф, а расскажи ты мне про мельницу на острове. Зачем она вам так понадобилась?
– Кака мельница? Под которой клад зарыт?
– Клад? Что за клад?
– Ну, этот, пугачевский.
– Какой там может быть клад? Пугачева в наших местах вовсе не было.
– Эх, барин Павел Афанасич! Ученый ты человек, а таких вещей не знаешь. Ведь был в наших краях Пугачев!
– Что, прямо через Чиргуши проходил?