Народ пока не до конца осознавал ситуацию. Люди опять начали соревноваться в остроумии. Шутили и смеялись все до одного, кроме разве что тех, которых трагедия коснулась лично. «Вот, – говорили, – теперь понятно, почему за тридцать лет так и не построили метро. Видимо, под городом живёт какой-то страшный монстр, который сжирал все начатые ветки, стройматериалы и рабочих. А теперь, когда проект метро окончательно решили заморозить, – он проголодался и стал выбираться на поверхность…»
Впервые увидев по телевизору сюжет о дорожных провалах, я долго не мог поверить, что действительно смотрю новости, а не какую-нибудь юмористическую передачу. Из домашних тоже никто не воспринял информацию всерьёз. Например, моя невеста, Лана, когда рассказал ей об этом, махнула рукой и посоветовала вообще больше не смотреть новостей, потому что «там кроме бреда и чернухи ничего не показывают». А братья предположили, что я просто прикалываюсь. Но уже буквально на следующий день всем нам пришлось всерьёз задуматься. Яма в асфальте поглотила чью-то машину прямо напротив кухонного окна…
А затем началось самое страшное. Истребив несколько автомобилей, «подземный монстр» перекинулся на дома. Первым делом по всем федеральных телеканалам и радиостанциям прошла срочная новость, о том, что в нашем городе упал под землю Дворец Пионеров. Пока власти и соответствующие службы гадали, виноваты ли в произошедшем террористы или недобросовестные чиновники, вовремя не давшие строению статус аварийного, вакханалия набирала обороты. Исчезла с поверхности земли мэрия, и еще несколько административных зданий. За ними последовала вся полиция, какая только имелась в городе. Потом эпидемия перекинулась на дома культуры, музеи, театры и органный зал…
Люди были просто в шоке. Смеяться почти никто уже не смеялся, за исключением самых отмороженных. Ведь следующей жертвой этого безобразия мог стать кто угодно, независимо от занимаемой должности, наличия финансов и связей. Даже глазом моргнуть не успеешь, как покинешь сей бренный мир. Причём полетишь отнюдь не на небо, а в прямо противоположном направлении.
Помню, какой ужас стоял в глазах окружающих. Люди не понимали, что происходит и как надо вести себя в сложившейся ситуации. Мы по инерции продолжали заниматься повседневными делами. Ходили на работу, в институты, в больницы… в салоны красоты и супермаркеты. А руководство и не чесалось. Да и не было уже никакого руководства. Наверное, те, которые не провалились под землю со зданием мэрии, в первую же очередь смотали удочки. Никто ни о чём не оповещал, ни к чему не призывал. Телеканалы и радиостанции про наш город почему-то просто забыли. Видимо не хотели травмировать всё прочее население страны. Вместо падающих домов в новостях показывали битву скинхедов с секс-меньшинствами на Красной Площади…
Народ потихоньку потянулся из города. Билеты на самолёты и поезда были мигом раскуплены на месяц вперёд. Те, кому не досталось, уезжали на автомобилях. Люди осознавали, что назад уже могут не вернуться, и потому старались прихватить как можно больше вещей. Привязывали их к крышам транспортных средств, забивали до отказа багажники. В результате на улицах появилось много перегруженных машин. Возможно поэтому, число провалов на дорогах резко возросло… что, опять же, только усиливало панику.
Приблизительно каждые десять минут я узнавал, что кто-то там ещё собрался покинуть город. Одновременно объявили о своём отъезде несколько моих коллег. Затем об этом же сообщили почти все друзья. Приезжаю вечером домой – и вижу, как соседи выносят вещи на лестничную площадку.
Домашние тоже заразились массовой истерией. Братья, Олег и Дмитрий, в один голос заговорили, что «надо поскорей отсюда сваливать». Затем к ним присоединилась Лана:
– Антон, чего мы ждём? Разве не видишь, что происходит?
– А что происходит?
– Ты меня удивляешь… То есть будем сидеть до конца, пока дом не провалится?
– Ну почему так сразу?… Я где-то слышал, что обрушения скоро прекратятся. По-моему, не стоит дёргаться раньше времени…
– Даже если прекратятся. Всё равно надо уезжать! – категорично заявила моя невеста.
– Почему?
– Потому что это нищий, грязный город… в котором нет никаких перспектив.
– А мне он нравится.