Впрочем, почувствовав всю неадекватность своей оценки этих итогов, Хасбулатов вынужден сквозь зубы признать: хотя “антисъездовские силы, стремившиеся к осуществлению режима личной власти”, и не сумели достичь этой “стратегической цели”, в то же время они смогли “частично” решить поставленные задачи – им “удалось “выколотить” у значительной части населения согласие на осуществление социально-экономического курса и одобрение деятельности президента”. Потом – снова это признание, на этот раз даже и без “выколотить”:
“Полученные результаты говорят и о серьезной базе поддержки президента и его экономического курса. Это факт, и с этим нельзя не считаться. Если президент в рамках закона и Конституции без всякой “чрезвычайщины” будет стремиться продолжить свою реформаторскую линию, то мы должны поддержать его в этом в разумных пределах, еще четче обозначив при этом наше понимание реформ и всех других сфер государственной политики – и внутренней, и внешней”.
Естественно, обещания, что президент получит поддержку депутатов в проводимых им реформах, остались пустой декларацией. От недели к неделе сопротивление реформам будет нарастать, пока не закончится… известно чем.
Оппозиция предприняла и другие шаги, имеющие целью показать, что она вовсе не намерена складывать оружие. 28 апреля ВС повторно рассмотрел возвращенные президентом на доработку законы о государственной охране высших органов исполнительной и представительной власти России. В частности, Ельцин предложил поправку, по которой общее руководство федеральными органами госохраны должен осуществлять президент – по его мнению, это соответствовало положениям закона “О безопасности”. В ходе обсуждения Хасбулатов аттестовал позицию президента по рассматриваемым законопроектам как “претензию сконцентировать в своих руках всю эту систему”. Он потребовал оставить охрану Верховного Совета в ведении парламента. Поправки Ельцина были отклонены.
Через несколько месяцев, а именно в сентябре – октябре, стало вполне понятно, почему Хасбулатов так упорно боролся за сохранение собственной “гвардии”.
Окончательные итоги референдума
5 мая Центральная комиссия всероссийского референдума подвела его окончательные итоги. Как и предполагалось, они отличались от предварительных на десятые и сотые доли процента. За доверие Ельцину проголосовали 58,7 процента принявших участие в референдуме, социально-экономическую политику президента и правительства одобрили 53 процента. За досрочные выборы президента подали свой голос 31,7 процента от списочного состава российских избирателей, за досрочные выборы депутатов – 43,1. Таким образом, решения по первым двум вопросам были объявлены принятыми, по третьему и четвертому – нет.
Имеют ли они юридическую силу?
Как уже сказано, президентская сторона была непоколебимо убеждена – и это свое убеждение она отстаивала все последующие месяцы, – что итоги референдума имеют правовой характер. Об этом, в частности, сразу же после плебисцита на встрече с журналистами заявил Сергей Филатов.
– Должностные лица законодательной и исполнительной власти, – сказал он, – должны подчиниться воле народа. Дополнительные решения для реализации итогов референдума не нужны. Программа действий президента должна выполняться, и парламент обязан дать ей законодательную поддержку.
Сходным образом высказался и Сергей Шахрай. Он заявил, что после 25 апреля нынешний депутатский корпус не вправе отрешить президента от должности, разогнать правительство, принять новую конституцию.
– Референдум состоялся, – заявил вице-премьер. – В соответствии с законом, он обладает высшей юридической силой и не требует утверждения… Верховному Совету и другим органам власти, учитывая волю народа, необходимо отменить или приостановить те их решения, которые направлены на свертывание реформ.
В таком же духе высказались члены Президентского совета. На его заседании, состоявшемся 29 апреля, отмечалось, что по результатам референдума должен быть отменен целый ряд законов, ограничивающих права президента и правительства.
По словам Вячеслава Костикова, после 25 апреля Ельцин получил “новую и очень сильную легитимацию”. Он стал “единственной легитимной силой в России, поскольку все остальные, в том числе Съезд и Верховный Совет и депутатский корпус, являются отблеском увядшей легитимности ушедшего Советского Союза”. Как заявил Костиков, ни ВС, ни Съезд “больше не имеют никакого юридического права затрагивать прерогативы президента”.
В действительности закон “О референдуме РСФСР” 1990 года, в соответствии с которым и проводился плебисцит, как минимум был неполон. Как минимум он оставлял пробелы, позволявшие той и другой стороне интерпретировать результаты референдума в свою пользу. Согласно этому закону, принятое на референдуме решение должно быть опубликовано не позднее семи дней после голосования и вступает в силу в день опубликования. Это решение может быть изменено либо отменено только другим референдумом. Но что означает словосочетание “решение вступает в силу”? В отношении двух последних вопросов это ясно: досрочные выборы президента и депутатов либо проводятся, либо не проводятся. В данном случае было решено: досрочные выборы не проводить. Все, баста, разговор окончен. Что касается двух первых вопросов, они сформулированы так, – тут их авторы-депутаты хорошо подстраховались, – что неясно, какой смысл имеет формула “решение вступает в силу”. Да, большинство проголосовавших доверяет президенту. Да, большинство одобряет проводимую им и правительством с 1992 года политику. Ну и что? Каковы юридические последствия этого? Можно ли, например, в случае чего в порядке, предусмотренном Конституцией, объявить президенту импичмент? Одна сторона уверенно отвечала на этот вопрос “да”, другая – “нет”.