Совершенно замечательный поворот дела! Оказывается, депутаты-оппозиционеры, вообще крайне слабо разбирающиеся в вопросах экономики, выступают против экономической политики Гайдара не потому, что так им подсказывает их “нутряное чувство”, инстинктивное тяготение к прошлым, советским представлениям о законах функционирования народного хозяйства (ну и, разумеется, их личные и групповые интересы), а потому, что им, видите ли, не нравится “американская модель” рыночной экономики, они предпочитают модель “шведскую”, ну, прямо душой к ней прикипели. Это как-то сразу приподнимает депутатов в собственных глазах. Ну, да, конечно, они не против рынка – они за социально-ориентированный рынок. А вот Гайдару наплевать на социальную ориентацию, ему наплевать на народные беды, он погряз в своих монетаристских бреднях…
Сам Гайдар позже так описывал впечатление депутатов от этого “глубокого” теоретического пассажа их начальника:
“Съезд заворожен. Как все, оказывается, просто и замечательно! И депутаты в зале многозначительно, с гордостью поглядывают друг на друга: выходит, они вовсе не отраслевые лоббисты, выколачивающие из казны ничем не обеспеченные деньги, и не демагоги, раздающие избирателям невыполнимые обещания. Они – последовательные борцы за установление в России хорошей, шведской модели рыночной экономики!”
Заканчивая свое рассуждение о двух моделях, Хасбулатов ставит перед Съездом одну из главных задач, которую тот, по мнению спикера, должен решить: “Осуществить четкий выбор между этими двумя моделями рыночного хозяйства”. И, соответственно, переводя разговор уже в практическую, кадровую плоскость, оратор напоминает, что “выбор Съездом модели рынка должен быть непосредственно связан с составом правительства и его главой”.
Поскольку и.о. главы правительства, по мнению Хасбулатова, тяготеет к неприемлемой для спикера “американской” модели, ясно, что его следует заменить. Оправдываются подозрения, что предвыборные реверансы председателя ВС в адрес Гайдара были всего лишь тактическим приемом, призванным усыпить бдительность как самого Егора Тимуровича, так и президента.
“Российский народ оказался умнее
и прозорливее…”
Вслед за Хасбулатовым неожиданно, вне намеченной повестки дня, выступил председатель Конституционного Суда Валерий Зорькин. Еще более неожиданным было то, что он, по сути дела, оказал довольно мощную поддержку спикеру. Зорькин пригрозил, что, если “развал общества” будет продолжаться, Конституционный Суд вынужден будет пойти на крайний, вынужденный шаг – привлечь к ответственности высших должностных лиц. Кто именно эти должностные лица, не было расшифровано, однако к тому времени развал общества, развал государства уже были стандартным обвинением, прилепленным к президенту и правительству. Мало кто сомневался, что их в первую очередь и имел в виду и Зорькин.
По существу, это было первое выступление председателя Конституционного Суда в пользу одной из конфликтующих сторон, хотя “по чину” ему вроде бы полагался строгий нейтралитет. Зорькин выбрал антипрезидентскую сторону.
На второй день съезда выступил Гайдар (поначалу его доклад планировался на 1 декабря, но из-за незапланированного выступления Зорькина был перенесен на 2-е). И.о. главы правительства подвел основные итоги первых месяцев начавшихся в стране преобразований. По его словам, главное, что удалось сделать, – “сдвинуть реформы с мертвой точки, запустить рыночный механизм”. Да, он еще несовершенен, обременен болячками старой командно-административной системы, но уже очевидно: производство начинает реагировать на изменяющийся спрос, первоочередной проблемой для директоров становится сбыт, на первый план выходят не вечно дефицитные товары, а деньги, исчезают традиционные огромные очереди в магазинах…
Гайдар напомнил, о чем шла речь в дискуссиях осени 1991 года, когда начинало работать новое правительство. Речь шла вовсе не о спаде производства, не о том, насколько сократится в 1992 году выпуск танков, минеральных удобрений или даже хлопчатобумажных тканей, – говорили об угрозе голода, холода, транспортного паралича, полного развала государства… Ничего этого не произошло. “Мы прошли этот тяжелейший период адаптации к реформам, – сказал Гайдар, – без крупных социальных катаклизмов. При всех разговорах о массовом недовольстве реформами нам удалось сохранить социальную стабильность в стране”. По словам и.о. главы правительства, “при всей огромной тяжести преобразований… российский народ оказался намного умнее и прозорливее, чем о нем думают не очень уважающие его политики. Он точно понимает необходимость преобразований и готов трудиться, готов работать, а не раскачивать лодку нашего собственного благополучия”.
Здесь Гайдар, конечно, несколько преувеличил понимание народом необходимости преобразований и готовность терпеть связанные с ними тяжести и невзгоды. Всякому терпению есть предел. И уже тогда этот предел был близок. Да, голода и холода удалось избежать, однако период неразберихи, хаоса, тотального воровства и связанных со всем этим тягот, которые легли на простых людей, затянулся на долгие годы. В этом, конечно, виновато не правительство Гайдара. Страна такая. Такова властвующая чиновничья “элита”.
Центральной проблемой в прошедшие месяцы, по словам Гайдара, была проблема валюты. Реформы пришлось начинать с нулевыми валютными резервами, абсолютно неуправляемым союзным долгом и обязательствами выплатить иностранным кредиторам в 1992 году фантастическую сумму – около 20 миллиардов долларов. Платить по долгам было нечем. Как и финансировать импорт, в котором остро нуждалась страна. В результате тяжелых переговоров долги удалось отсрочить и получить примерно 14 миллиардов долларов новых кредитов, оплатить критически необходимый импорт (зерно, медикаменты, важнейшие комплектующие изделия). Если бы не это, в стране действительно мог бы разразиться голод…