Первая из этих черт – принадлежность к правящей корпорации, к этой самой номенклатуре, которая, пусть в несколько трансформированном виде, разумеется, по-прежнему осталась у власти. Для ее членов вовсе не требуется система опознания “свой – чужой”, применяемая в авиации. Своих они определяют без всякого труда. Рыбак рыбака… Соответственно, не свои, чужие, вытесняются, выдавливаются.
Еще одна черта, по-прежнему считающаяся необходимой для госруководителя, – “знание жизни”. Это какая-то мистическая, загадочная формула. Что она означает, вряд ли вам кто-то сможет толком объяснить. Но в общих чертах, видимо, то, что человек проделал “нормальный” путь на вершину власти – постепенный и неторопливый: рабочий, мастер, начальник участка, начальник цеха, директор завода, замминистра, министр и т.д. Это если по производственной линии. Была, разумеется, и линия партийная. Там своя иерархия власти. Эти две линии тесно переплетались. Если же человек попадает в коридоры власти каким-то иным путем – например, из завлабов, – это, разумеется, несерьезно и в высшей степени предосудительно. Про такого как раз и говорят, что он “жизни не знает”.
Даже такой вроде бы не обремененный совковыми предрассудками человек, как Анатолий Собчак, как-то на встрече в “Литературной газете” попенял молодым реформаторам, что они не нюхали чернозему:
– Пришли люди, теоретически грамотные, прекрасно владеющие знанием того, что делали другие, прекрасно понимающие, что надо делать, но совершенно не знающие нашей экономики (полагаю, здесь опять-таки подразумевается – “не знающие жизни”, ибо, как не раз уже говорилось, по большому счету знание законов экономики подразумевает примерно одно и то же что в России, что на Мадагаскаре. – О.М.). Чубайс попал в правительство с должности моего заместителя. Но и заместителем он был не более года, а до этого тоже был научным сотрудником. Кстати, я настойчиво рекомендовал ему не ехать в Москву, а поработать заместителем мэра хотя бы еще лет пять, набраться опыта. То же самое и Нечаев, и большинство других первых молодых министров – энергичных, молодых, но совершенно не имеющих опыта работы.
Кстати, аналогичный упрек адресует Гайдару в своих воспоминаниях и Ельцин:
“…Гайдар не до конца понимал, что такое производство. И в частности – что такое металлургия, нефтегазовый комплекс, оборонка, легкая промышленность. Все его знания об этих отраслях носили главным образом теоретический характер. И в принципе такой дисбаланс был довольно опасен”.
Опыт работы, знание производства, отдельных отраслей промышленности – это, конечно, замечательно. Однако много ли имеющих опыт работы в СОВЕТСКОЙ промышленности, в СОВЕТСКОМ народном хозяйстве оказались в состоянии приспособить этот драгоценный опыт к совершенно новым условиям, к совершенно новой экономической модели? Бывают ситуации, когда “опыт работы” оказывается неприменим в изменившихся обстоятельствах. Более того – когда он просто мешает. Подлинной ценностью в таких случаях обладают ЗНАНИЯ, несущие в себе элементы УНИВЕРСАЛЬНОГО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ОПЫТА. А такими знаниями молодые реформаторы обладали в достаточной мере. Во всяком случае – не в меньшей, чем кто бы то ни было в нашей стране.
– В конце концов, в стране 75 лет у власти были практики – и мы видим результат… – говорил в одном из интервью бывший министр внешних экономических связей в правительстве Гайдара Петр Авен. – Рыжков – практик… Косыгин тоже был инженер. И Брежнев был из хозяйственников… Зато вот Эрхард был академическим экономистом. Давайте посмотрим другие примеры, кто там действительно добивался успеха в экономике… Мексика? Вся команда из Гарварда! Вся команда академических экономистов. Все экономическое чудо – это все ученики Сакса и Дорнбуша! Все как один! Испания? Одни экономисты-профессионалы: нынешний министр экономики Сольчага – в прошлом преподаватель Массачусетского технологического института; из науки пришел и министр промышленности Арансади. Или вот Чили: вся команда Серхио де ла Куадра – то же самое, академические экономисты. Пожалуйста, Израиль 1985 года – профессор Майкл Бруно… Пока, я думаю, все успешные экономические реформы делали академические экономисты. Очень легко утверждать: они жизни не знают… Я уж не буду говорить, кто тогда знает.
Перепоручив реформу “красному директору”, мы опять пошли своим особым путем. Весь мир нам не указ.
Следующая черта “серьезного” руководителя – положительность, неторопливость, несуетность ума. По номенклатурным понятиям, руководителю вовсе не обязательно до тонкостей знать экономику, уметь оперировать математическими формулами. На то есть помощники, советники, эксперты (помните, как у Фонвизина: “Да извозчики-то на что ж?”).
Естественно, у правительственных реформаторов на этот счет было иное мнение. Снова Петр Авен:
– Экономика – это наука. Это серьезное дело, в котором много не просто слов, а много математики. Когда вы читаете книжку серьезную про экономику, – надо думать: это не роман. Уравнения пишешь. Часами. Чтобы понять, что на самом деле может произойти. Кривые разные рисуются. Статистика собирается. Огромный опыт.
Вот оно – опыт. Вот о каком опыте похлопотать бы!
Авен рассказал о случае, когда АвтоВАЗ стал уговаривать правительство установить специальный валютный курс для исчисления цен на комплектующие изделия, которые вазовцы покупают за границей:
– …Я просидел несколько часов: сначала сам, потом с Сергеем Глазьевым, моим первым заместителем; потом пришел Гайдар – мы его подключили; потом Джеффри Сакс появился – взяли и Сакса. Мы писали уравнения, для того чтобы понять… когда при искусственном курсе бюджет выигрывает, а когда проигрывает…