Этот вопрос был вне конкурса, но брат не стал торговаться. Он опустил глаза:
- Сказал, что ты это… ну ты поняла, гулящая…
Он протянул руку за телефоном – Все, давай.
- Погоди. Она старалась подавить слезы. – А мама поэтому такая… неразговорчивая?
Ромка выглядел виноватым, в нем боролись сочувствие к сестре и желание ухватить телефон.
- Ну ты же знаешь маму! Говорит, что ты нашейник ей повесила. Но ты не волнуйся, Кирюх, а то это… молоко пропадет – он кивнул в сторону её груди и покраснел. – А ты знаешь, в интернете сейчас можно зарабатывать, даже в мобильном! На играх можно по пятьдесят гривен в день срубать, мне парни показали… Только интернет нужен хороший – добавил он расстроенно.
Она протянула ему мобилку, и погладила по щеке. Перед тем как отдать телефон брату, она взглянула на дату в верхнем углу экрана. Телефон показывал сегодняшнюю дату – последний день сентября. А вот год… Впрочем она почти этому не удивилась. Что там на экскурсии говорили про хроноаномалии и наложения фотонегативов? Что-то вот и в её жизни на что-то наложилось… иначе как объяснить, что в то время, когда она должна учиться уже на третьем, выпускном, курсе, она снова живет с мамой, Ромкой и… невесть откуда взявшимся ребенком.
* * *
Она снова вышла на кухню. Мама склонилась с ножиком над картошкой, а стоящая рядом терка указывала на то, что к ужину будут деруны. Кира тихо позвала её, но та, казалось, не слышала.
- Маам!
- Что, дочь? – женщина посмотрела на неё, пребывая в своих мыслях.
- Мам, чем тебе помочь? – Вера ничего не ответила, но в её лице отразилось легкое удивление. Обычно она сама говорила Кире что делать, и та не задавала вопросов.
Многие вещи они делали вместе автоматически – растапливали печку, лазили в погреб, чтобы набрать овощей и солений, убирали за курами и коровой. Хотя Кира много помогала маме по дому, она редко вот так словами предлагала ей помощь. Они не обсуждали работу, Кириного отца, и отца её внука, похоже, тоже не обсуждали. Многое не обсуждалось в этом доме.
- Мам, расскажи мне о папе.
Мать потянулась за теркой и начала натирать картошку.
- Он от нас обоих отказался – я имею право знать!
Шарканье ускорилось, мамина рука скользила с куском овоща, а её напряжение, казалось, повисло камнем в воздухе – всё напряжение последних восемнадцати лет.
- Мам, он очень плохо с тобой обошелся, да? Как Игорь со мной?
Трение остановилось. Давая себе возможность остановиться, Вера не смогла сдержать накопившееся внутри горе, лавиной вырывающееся наружу в один момент. Кира видела, что мама плакала, только без слез – комок ходил у неё по горлу.
- Мамочка, хорошая моя – она погладила её по волосам и плечам. А Вера, закрыв лицо руками, впервые за долгое время испытывала новое чувство – чувство освобождения от груза. Последние полгода этот груз стал особенно велик. «Гулящей» стала не только она, но и её дочь, и презирать теперь ей приходилось обоих – и себя, и её.
Порядочным для женщин в их селе считалось хотя бы развестись или хотя бы иметь вечно пьяного мужа, махающего по ночам руками, и ходить днем с цветущими узорами на лицах. Порядочно было даже обсуждать, как у новых соседей, которые ходят в церковь каждое воскресение, один за одним появилось восемь детей – ведь все думали, что они только Библию по ночам читают. Но непорядочно было приехать одной из города с большим животом – со стороны Веры это было очень непорядочно.
Про то, что это не только непорядочно, но и страшно – знала только одна Вера. Страшно ступать на путь, по которому, кажется, никто до тебя ни шел. О таких, как она, говорят, что их мужчины не уважают, потому что не хотят воспитывать детей от них. И каждая баба Любка время от времени выступает таким вот представителем общественной морали. Происходит это во время обострения холодный войны, пожизненно продолжающейся между всеми сельскими жителями – касаются ли отдельные её эпизоды межи на огороде, пропавшего ведра в общем колодце или очередности пасти стадо коров. Каждый раз Вере вспоминают её грехи, о чём бы не зашла речь.
Красивый брюнет в их группе, где она училась двенадцать лет назад от центра занятости, был, конечно, женатый, и, конечно, не из их района. Их даже не видели вдвоем, и только это спасает Рому от волны новых сплетен.