Лир, чья юность и преданность служили им единственным источником немой надежды, первым нарушил молчание.
«Смотрите, — его голос сорвался от усталости, но в нём звенела неукротимая вера. — Мы дома, мастер. Лорд Каэл... все... они ждут.»
Артемий медленно поднял голову. Его глаза, лишённые звёздного сияния Отголоска, но всё ещё необычайно глубокие и тёмные, скользнули по знакомым очертаниям. В них не вспыхнуло ни радости, ни облегчения. Лишь сложная, многослойная мысль, словно он оценивал структурную целостность кладки или вычислял резонансные частоты, на которых вибрировал древний камень.
«Ждут, — его голос был тихим и хриплым, будто не использовался неделями. — Интересно... какую именно версию происшедшего они ожидают увидеть? Героя? Мученика? Или... сбой в системе, требующий устранения?»
Сила сжала его руку чуть сильнее, не в силах скрыть раздражения, рождённого отчаянием.
«Они увидят человека, который спас их всех. Им будет достаточно этого.»
«Будет ли? — он повернул к ней свой взгляд, и в нём на мгновение мелькнул тот самый, знакомый ей цинизм. — Человеческая психика устроена любопытно, капитан. Она жаждет простых нарративов. «Он пожертвовал собой и умер» — это трагично, но понятно. «Он превратился в машину, а затем машина сломалась, и из обломков возникло нечто третье» — это уже нарушение онтологической безопасности. Это пугает. А страх... он всегда ищет выход. Чаще всего — в агрессии.»
Он говорил не как жертва, а как учёный, анализирующий поведение подопытных. И в этом была его самая страшная измена — по отношению к самому себе. Артемий Воронов всегда видел людей как биологические машины, но теперь он смотрел на них, включая себя, как на набор несовершенных алгоритмов, запущенных в симуляцию под названием «реальность».
Именно таким — ходячим воплощением экзистенциального кризиса — он и предстал перед теми, кто ждал его в главном зале цитадели.
Лорд Каэл восседал в своём кресле, и болезнь, казалось, отступила с его лица, уступив место напряжённому ожиданию. Рядом высилась мрачная фигура капитана Малкона, чей единственный глаз сузился, оценивающе скользнув по вошедшим. Присутствовали и другие — Оррик, несколько старших офицеров, придворные, чьи лица были масками подобострастия и любопытства.
Когда Сила, Лир и Артемий переступили порог, в зале воцарилась тишина, густая и давящая. Все взгляды были прикованы к центральной фигуре — бледному, исхудавшему, одетому в потрёпанные меха человеку, который смотрел на них с безразличием, граничащим с отстранённостью анестезиолога.
Лорд Каэл первым нарушил молчание. Его голос, слабый, но твёрдый, прозвучал с неожиданной нежностью.
«Мальчик мой... Элиан. Ты вернулся.»
Артемий медленно кивнул, его движения всё ещё были лишены естественной плавности.
«Лорд Каэл. Физически — да. Я здесь.»
«А духом?» — старый аристократ задал вопрос, витавший в воздухе.
Артемий на мгновение задумался, словно ища в своих повреждённых архивах подходящее определение.
«Дух... это сложная резонансная конфигурация, — наконец произнёс он. — Моя предыдущая конфигурация была деинсталлирована в процессе устранения угрозы планетарного масштаба. Текущая... находится в состоянии перекомпиляции. Файлы повреждены. Многие библиотеки — утрачены.»
В зале пронёсся сдержанный шёпот. Каэл поднял руку, требуя тишины. Его взгляд не отрывался от Артемия.
«Ты уничтожил Страж? Ту машину, о которой сообщал Отголосок?»
«Корректнее будет сказать, что я спровоцировал конфликт двух абсолютных директив, результатом которого стала аннигиляция их носителей. Физическое воплощение Стража деактивировано. Его протокол — переведён в пассивный режим. Он больше не представляет непосредственной угрозы.»
«А ты? — вперёд выступила Сила, её голос прозвучал резко в торжественной тишине зала. — Ты представляешь угрозу?»
Артемий повернулся к ней. В его глазах не было ни обиды, ни гнева. Лишь холодный анализ.
«Вероятность: существует. Я являюсь носителем информации о системах, превосходящих местные технологические и резонансные парадигмы. Я также являюсь аномалией, чья природа не до конца изучена. Мои действия могут быть непредсказуемы ввиду нестабильности личности. Однако, моя базовая мотивация, судя по всему, осталась неизменной: поддержание стабильности системы и удовлетворение познавательного инстинкта. Пока ваши цели совпадают с этими параметрами, я не являюсь враждебной единицей.»