3. Экзогенные факторы.
- Наследие Отголоска: Встроенная база данных, содержащая полную карту резонансной матрицы мира после стабилизации. Доступ к запретным знаниям Древних, Слушателей и самой системы Стражей. Понимание вселенских протоколов.
- Наследие Артемия: Научный метод. Хирургическая точность. Память о предательстве. Жажда знаний.
- Наследие Элиана: Остаточные мышечные памяти. Слабые, призрачные эмоциональные отклики на места и людей из его прошлой жизни.
- Угрозы:
- Внутренние: Риск психологического коллапса. Риск потери остатков личности. Риск непреднамеренного причинения вреда из-за неоткалиброванных способностей.
- Внешние: Вигор. Инквизиция Малхаара. Пробуждение иных Стражей или иных угроз из-за «открытой двери».
Он откинулся на спинку кресла, смотря на составленный список. Картина вырисовывалась безрадостная. Он был ходячим воплощением хаоса, собранным на скорую руку из обломков трёх разных сущностей. Процесс «перекомпиляции», как он это назвал, был не метафорой. Это была жестокая реальность.
Его взгляд упал на медальон Слушателя, лежавший на столе рядом с заметками. Символ уха и волн. Он взял его в руки. Металл был холодным. Раньше он чувствовал в нём тихую, мудрую силу. Теперь он ощущал лишь сложный резонансный узор, не более одушевлённый, чем вибрация кристалла.
«Искусство слушания...» — пробормотал он. Гармонизация, а не поглощение. Это было его первым открытием, его первым шагом прочь от грубой силы хронофага. Может быть, ответ крылся там? Не в том, чтобы стать прежним, а в том, чтобы найти новый синтез? Собрать себя заново, но не как копию, а как нечто новое, объединяющее силу Отголоска, разум Артемия и... и что? Что осталось от Элиана? Невинность? Чистота?
Он усмехнулся — сухим, безрадостным звуком. Нет. Невинность была первой жертвой в этой истории. От Элиана осталась лишь пустота, которую когда-то заполнил он, Артемий.
Внезапно его «фоновый резонанс» уловил нечто. Лёгкое, едва заметное искажение в гармонии библиотеки. Кто-то стоял за дверью. Кто-то, кто дышал неровно, чьё сердце билось в нервном, прерывистом ритме. Он не видел его, но мог с закрытыми глазами нарисовать его образ: невысокий рост, запах дрожжей и муки, дрожащие руки.
«Входи, Лир,» — сказал Артемий, не повышая голоса.
Дверь скрипнула. Лир замер на пороге, держа в руках деревянный поднос с миской дымящегося бульона и куском хлеба.
«Мастер... я... я не хотел мешать. Но вы не ели...»
Артемий наблюдал за ним. Он видел не просто юношу. Он видел напряжённые мышцы плеч, выдающие страх. Видел микродвижения глаз, сканирующих его лицо в поисках знакомых черт. Слышал слабый, но чистый резонанс искренней заботы, исходящий от него. И на этот раз анализ не остановился на холодной констатации фактов. Что-то в глубине его, в тех самых повреждённых файлах, дрогнуло.
«Спасибо, Лир,» — сказал он, и его голос прозвучал чуть менее отстранённо. — «Поставь на стол.»
Лир, заметно ободрённый, торопливо исполнил просьбу. Он не уходил, переминаясь с ноги на ногу.
«Мастер... что теперь будет? Все в цитадели говорят. Одни говорят, что вы... что вы святой, вернувшийся с того света. Другие... что вы демон, вселившийся в тело господина Элиана.»
«А что говоришь ты?» — спросил Артемий, откладывая перо.
Лир посмотрел на него прямо, и в его глазах горел тот самый огонь, что когда-то зажёг в нём Артемий-учитель.
«Я говорю, что вы — это вы. И что бы ни случилось, вы снова здесь. И я ваш ученик. Как и обещал.»
Обещал. Ещё один осколок памяти встал на место. Он помнил. Помнил грязного, испуганного мальчишку в подвале красильни, которому он предложил не богатство и не власть, а знание. И который согласился пойти за ним в ад.
Артемий медленно потянулся к миске. Движение всё ещё было неестественным, но уже менее роботизированным. Он поднёс ложку ко рту. Бульон был горячим, наваристым. Он не ощутил вкуса — его вкусовые рецепторы, казалось, также находились в состоянии перезагрузки. Но он ощутил тепло. Простое, физическое тепло, распространяющееся по пищеводу, наполняющее желудок. Это был якорь. Маленькая, но реальная точка отсчёта в мире, состоящем из одних лишь абстракций и боли.
«Лир,» — сказал он, опуская ложку. — «Мне потребуется твоя помощь. Не как слуги. Как... ассистента.»
Глаза Лира вспыхнули.
«Всё что угодно, мастер!»