«Ты всё ещё ищешь его? Вигора?» — её голос прозвучал громко в тишине.
Артемий не повернулся.
«Он не нуждается в поиске. Его след — как шрам на лице мира. Он здесь, — он ткнул пальцем в одну из серебристых меток на севере, не ту, что вела к Стражу, а другую, меньшую и более свежую. — Он движется. Медленно. Осторожно. Но движется. Он почуял кровь.»
«Какую кровь?» — Сила подошла ближе, её доспехи тихо позванивали.
«Кровь моего поражения. Или... моей трансформации. Для него это одно и то же. Он знает, что я уязвим. Что я не тот, кем был. И он ищет способ использовать это.»
Сила остановилась по другую сторону стола, опершись руками о дубовую столешницу.
«А мы? Мы что ищем? Мы просто будем ждать, пока он найдёт новый способ обрушить на нас эту... Тишину?»
В её голосе звучало разочарование. Она привыкла к действию. К ясным целям. К врагам, которых можно поразить мечом.
Артемий наконец поднял на неё взгляд. В свете единственной лампы его лицо казалось высеченным из бледного мрамора.
«Мы ищем знание, капитан. Тот, кто владеет информацией, владеет ситуацией. Вигор действует. Мы — реагируем. Это проигрышная стратегия. Чтобы победить, мы должны действовать на опережение. Но для этого мне нужно понять не его, а то, что он ищет. И что я такое теперь.»
«И сколько времени у нас есть на это твоё... самоопределение?» — в её тоне прозвучала колкая нотка.
«Примерно столько, сколько нужно Вигору, чтобы найти следующий артефакт Древних или активировать ещё одного Стража, — холодно парировал Артемий. — Мои расчёты, основанные на скорости его перемещения и энергетическом следе, дают нам от двух недель до месяца. Возможно, меньше.»
Он отодвинул от себя карту и взял другой лист — свои заметки по «Протоколу самоанализа».
«Я не могу сражаться с ним в таком состоянии, капитан. В лучшем случае я проиграю. В худшем... я стану тем, чего он так жаждет — источником хаоса, который он сможет обратить против этого мира.»
Сила молча смотрела на него, и он видел, как в её глазах борются разочарование, страх и суровая решимость.
«Что тебе нужно?» — наконец спросила она, отбросив церемонии.
Артемий указал на полки, забитые древними фолиантами, на свои собственные, всё растущие стопки записей.
«Мне нужен ключ. Не к магии, не к силе. К себе. Архитектура моего сознания была переписана. Я должен найти исходный код. Или... написать новый.»
Он замолчал, его взгляд снова стал отсутствующим, устремлённым внутрь.
«Есть один... протокол. В наследии Отголоска. Он называется «Глубинная медитация». Погружение в основы собственного резонанса. Это опасно. Можно не вернуться. Но это может дать ответы.»
Сила выпрямилась. Её лицо стало твёрдым, как её доспехи.
«Делай что должен. Мы... я... прикрою твою спину. Насколько это возможно.»
Она развернулась и направилась к выходу. На пороге она обернулась.
«Просто вернись. Каким бы ты ни стал. Миру всё ещё нужен хирург. Даже если он оперирует сам себя.»
Дверь закрылась. Артемий остался один в наступающих сумерках. Слова Силы эхом отдавались в его пустоте. «Вернись.» Но куда? Кем?
Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Протокол «Глубинной медитации» ждал. Это был прыжок в бездну собственной души. Но иного пути не было. Он сделал глубокий вдох, начав мысленно выстраивать защитные резонансные контуры вокруг своего сознания. Завтра он начнёт. Завтра он спустится в самые тёмные уголки того, что когда-то было Артемием Вороновым, в надежде найти среди обломков нечто, достойное спасения.
А за стенами библиотеки, в холодном ночном воздухе, уже чувствовалось дыхание приближающейся бури. И где-то далеко на севере, Вигор, прикоснувшись к древнему, покрытому инеем менгиру, улыбнулся. Он почувствовал слабость в том резонансе, что когда-то был таким ярким и угрожающим. Охота продолжалась. И на этот раз его добыча была ранена.
Глава 10. Осколки в Пустоте (часть 2)
Глава 10. Осколки в Пустоте (часть 2)
Глубинная медитация не была похожа ни на что, что он испытывал раньше. Это не было погружением в сон или трансом. Это было контролируемым обрушением.
Артемий сидел в центре начерченного им же на каменном полу резонансного круга — сложной геометрической фигуры, испещрённой рунами стабилизации и изоляции. Он отключил все внешние фильтры, все защитные барьеры, которые с таким трудом выстроил за последние дни. И тогда внутренний шторм обрушился на него во всей своей мощи.
Он не просто вспоминал. Он переживал всё заново.
Одновременно.
Он был Артемием Вороновым, чувствуя холодный паркет операционной под коленями, предсмертный хрип в собственной глотке и ледяное железо предательства, пронзившее спину.