Артемий разделил задачи с холодной эффективностью полководца, планирующего решающее сражение.
Лорд Каэл, используя свои обширные связи и глубокие познания, взялся за создание «легенды». Через верных людей, торговцев и бродячих сказителей, в мир начали просачиваться слухи. Говорили о найденном в древних архивах Арданов манускрипте, указывающем на местонахождение «Сердца Мира» — именно так в легендах чаще всего именовали Камень Основания. Место было названо с идеальной точностью: затерянное в горах на востоке плато, известное как «Чаша Небес» — естественный амфитеатр, где, по преданиям, сами Древние впервые попытались настроить резонанс новорождённого мира.
Сила Валерьян занялась логистикой и силовым прикрытием. Формально — для «охраны археологической экспедиции». Неофициально — для подготовки поля боя. Она лично отобрала два десятка лучших бойцов, ветеранов, которые уже видели нечто за гранью понимания и чью верность можно было не ставить под сомнение. Они были отправлены в Чашу Небес малыми группами, под видом торговцев, паломников и охотников. Их задачей было изучить местность, наметить позиции и подготовить засады.
Главная же работа легла на Артемия и Лира. Им предстояло создать саму «приманку» — сгенерировать резонансный сигнал такой силы и чистоты, чтобы он мог сойти за пробуждение Камня Основания.
Они уединились в самом сердце библиотеки, окружив себя кристаллами-резонаторами, привезёнными из Лорайна в знак благодарности, и древними схемами, найденными в архивах Слушателей.
«Мы не можем просто создать мощный импульс, — объяснял Артемий Лиру, чертя на пергаменте сложные энергетические схемы. — Вигор почувствует подделку. Сигнал должен быть... многослойным. Он должен нести в себе отпечаток древности, фундаментальных законов мироздания, но при этом быть стабильным и контролируемым. Как чистая, незамутнённая нота, на которой зиждется вся симфония.»
Лир слушал, впитывая каждое слово. Он видел, как изменился его учитель. Раньше тот объяснял магию как физику, сводя всё к формулам и нейронным связям. Теперь в его словах была та самая поэзия, что скрывалась в манускриптах Слушателей, но подкреплённая всё той же неумолимой логикой.
«Как мы этого добьёмся?» — спросил юноша.
«С помощью резонансного контура, — ответил Артемий. — Мы с тобой станем его живыми частями. Я обеспечу мощность и сложность паттерна, используя наследие Отголоска и свои знания. Твоя роль — стать «камертоном» чистоты. Твой резонанс, Лир, не испорчен ни хронофагией, ни машинным мышлением. Он... искренний. Именно это и придаст сигналу необходимую убедительность.»
Они начали с простых упражнений. Артемий учил Лира не просто излучать энергию, а входить в состояние полного резонанса с окружающим миром — с камнем под ногами, с воздухом, с самым понятием пространства. Это было сродни медитации, но с чёткой, прагматичной целью.
Артемий же тем временем проводил над собой рискованные эксперименты. Он пытался выделить из своего собственного, сложного резонанса те «обертоны», что достались ему от Древних через Отголосок и Стабилизаторы. Он погружался в те глубины своего сознания, где хранились не воспоминания, а некие архетипические шаблоны мироздания, подобные программному коду реальности. Это было изматывающе и опасно. Однажды он вышел из такого транса с кровавыми подтёками из носа, но с выражением гримаса удовлетворения на лице.
«Я нашёл его, — прошептал он Силе, которая дежурила у двери. — «Голос» самого фундамента. Тот самый звук, что был до появления материи.»
«И каков он на вкус?» — мрачно поинтересовалась она.
«На вкус... как абсолютный ноль. Полное отсутствие чего бы то ни было. Но в этом отсутствии заключена вся потенциальная энергия Вселенной.»
Сила покачала головой, не понимая до конца, но чувствуя масштаб того, с чем он играл.
«Просто не разнеси цитадель до нашего выступления.»
Наконец, настал день генеральной репетиции. Они спустились в самое укреплённое подземелье цитадели, стены которого были покрыты резонансно-поглощающими рунами. В центре зала был выложен кристаллический круг, более сложный, чем предыдущий.
Артемий и Лир встали в его центре друг напротив друга.
«Помни, — сказал Артемий, — не сила. Чистота и стабильность. Ты — якорь. Я — парус.»