«Теперь, Лир!» — скомандовал Артемий.
Они действовали синхронно. Лир резко ослабил защитный купол, но не убрал его полностью. Он создал иллюзию его коллапса — идеально рассчитанную брешь.
И в эту брешь устремился Вигор. Он видел ослабевшего, дрожащего Лира и сосредоточенного, но, как ему показалось, истощённого Артемия. Он видел свою победу.
Он парил вперёд, его форма сгустилась, став почти материальной, багровый свет сконцентрировался в его руке, готовой вырвать «искру» из груди Артемия.
И в этот самый момент, когда его нога (или то, что её заменяло) пересекла границу кристаллического круга, Артемий активировал ловушку.
Это не был взрыв. Это была тишина.
Все звуки — рёв Вигора, напряжённое дыхание Лира, отдалённые крики солдат — исчезли. Свет не погас, но стал плоским, без теней и объёма. Пространство внутри круга перестало вибрировать. Совсем.
Руны подавления, тщательно выложенные и заряженные, сработали. Они создали зону абсолютного резонансного нуля. Пустоты, превосходящей даже ту, что создавал Вигор. Здесь не было ни магии, ни физики, ни времени. Было лишь статичное, замороженное ничто.
Вигор застыл на полпути, его движение прервалось. Его багровое сияние померкло, стало тусклым и блеклым. Он был подобен мухе в янтаре. Его глаза-угольки метались, и в них впервые появилось нечто, кроме ненависти — изумление, переходящее в шок.
Он был пойман.
Артемий, стоя в эпицентре этой искусственной пустоты, чувствовал, как его собственная сила иссякает. Поддерживать эту ловушку было невероятно тяжело. Он знал, что у него есть считанные минуты.
«И что теперь, хирург? — прошипел Вигор, его голос был слабым, лишённым своей могучей силы, но всё ещё полным яда. — Ты поймал меня в банку. Но ты не можешь держать крышку закрытой вечно. А когда я вырвусь...»
«Когда ты вырвешься, это уже не будет иметь значения, — перебил его Артемий. Его голос звучал громко в гробовой тишине. — Потому что я не для того тебя ловил, чтобы убить. Я для того, чтобы поговорить.»
Он сделал шаг вперёд, приближаясь к застывшему чудовищу. Его глаза горели холодным огнём не врага, а учёного, наконец получившего в своё распоряжение уникальный, опасный образец.
«Ты ошибся, Малхаар. И я ошибался. Мы оба смотрели на реальность с двух разных сторон, но не видели её целиком. Пришло время это исправить.»
Слова Артемия повисли в замороженном воздухе, казалось, не менее невероятные, чем сама ловушка. Глаза-угольки Вигора сузились, излучая чистейшее недоумение, смешанное с презрением.
«Говорить? — его голос, приглушённый и искажённый пустотой, был похож на скрип ржавых петель. — Ты тратишь последние силы, чтобы удержать меня здесь... для беседы? Ты ещё больший дурак, чем я предполагал.»
«Возможно, — холодно парировал Артемий. Он стоял, не сводя с него взгляда, его собственное тело напряжено от усилия по поддержанию поля подавления. — Но я понял кое-что, наблюдая за тобой. Ты не просто разрушитель. Ты... разочарованный идеалист.»
Этот комментарий, казалось, задел Вигора за живое сильнее любой атаки. Его багровая форма дёрнулась в попытке сжаться.
«Не смей... не смей приписывать мне свои жалкие, сентиментальные категории!»
«Тогда назови это иначе, — Артемий сделал шаг ближе, его аналитический взгляд сканировал застывшее существо. — Ты был учёным, Малхаар. Блестящим нейрохирургом. Ты верил в порядок, в логику, в превосходство разума. А потом ты увидел, как устроен мир за пределами операционной. Хаос, глупость, несправедливость. Иррациональность, пожирающая любой прогресс. Твоя вера в порядок треснула. И ты не стал, как я, искать порядок в самой хаотичной системе — в жизни. Ты решил, что если уж хаос — это фундаментальный закон, то станешь его главным жрецом.»
Он замолчал, давая словам просочиться сквозь барьер ненависти. Лир и Сила, наблюдавшие за происходящим, затаили дыхание. Они видели не битву, а странный, пугающий сеанс психоанализа.
«Ты нашёл здесь, в этом мире, подтверждение своей теории, — продолжал Артемий. — Магия, подчиняющаяся физике? Резонансная сеть, которую можно переписать? Это был твой идеальный полигон. Ты увидел не угрозу, а возможность. Возможность доказать, что твоя новая вера — вера в силу Распада — единственно верна. Ты не хочешь уничтожить мир. Ты хочешь пересоздать его по своему образу и подобию. Сделать его... логичным. Даже если эта логика — логика небытия.»
Вигор молчал. Его багровое свечение пульсировало неровно, выказывая внутреннее смятение. Когда он наконец заговорил, его голос потерял часть своего демонического тембра, в нём проступили обертоны чего-то старого, человеческого, изъеденного цинизмом.