Глава 12: Шрам на Мире и Душе
Глава 12: Шрам на Мире и Душе
Возвращение в цитадель Арданов было похоже на похоронную процессию, растянувшуюся по горным тропам. Они не шли — они плелись, измождённые, разбитые, несущие на себе бремя победы, которая ощущалась как поражение.
Артемий, опираясь на посох, сколоченный из обгоревшей ветки, шёл впереди. Его шаги были неуверенными, тело горело изнутри, а в ушах стоял непрерывный звон — отзвук аннигиляции, через которую он пропустил Вигора. Он нёс на спине бесчувственного Лира, чьё дыхание было поверхностным и прерывистым. За ним, ведомая одним из уцелевших солдат, шла Сила. Она двигалась, но её движения были механическими, пустыми. Её глаза, некогда полные огня и воли, теперь были подобны двум заброшенным колодцам — глубоким, тёмным и безжизненным.
Остатки отряда Силы шли молча, их лица были мрачны. Они видели нечто, что не поддавалось ни пониманию, ни описанию. Они видели, как стирается реальность, и видели человека, который остановил это ценою собственной души. Они смотрели на спину Артемия не с благоговением, а с суеверным страхом, смешанным с жалостью.
Ворота цитадели отворились прежде, чем они дошли до них. Весть об их возвращении, как и о странном катаклизме в горах, уже долетела до стен. На встречу им вышли не с ликованием, а с тревожным молчанием.
Лорд Каэл ждал их во внутреннем дворе, опираясь на трость. Его старый, проницательный взгляд скользнул по Артемию, по бледному лицу Лира, по пустому взгляду Силы, и всё понял без слов. Его собственное лицо стало ещё более осунувшимся.
«Мальчик мой...» — его голос прозвучал тихо и устало.
Артемий остановился перед ним, с трудом удерживаясь на ногах. Он хотел сказать что-то — отчитаться, объяснить, — но из его пересохшего горла вырвался лишь хриплый звук. Он качнулся, и его бы подхватили, не подоспей вовремя Оррик и один из стражников.
«Врача! — распорядился Каэл, и его голос вновь приобрёл властные нотки. — Немедленно! Отнести господина Элиана и капитана Валерьян в покои! И помочь ему.» Он кивнул на Артемия.
Их разобрали. Лира понесли в его скромную комнату. Силу, которая шла, не сопротивляясь, но и не помогая, отвели в её апартаменты. Артемий, отринув помощь, сам дошёл до библиотеки, своего единственного убежища. Он рухнул в кресло, закрыл глаза и погрузился в нечто среднее между забытьём и шоком.
Прошли часы. Солнце скрылось за горами, в цитадели зажглись факелы. Артемий пришёл в себя от тихого стука в дверь. Вошёл Оррик с подносом, на котором дымилась миска бульона и лежала краюха хлеба.
«Ешь, господин, — старый повар говорил мягко, но настойчиво. — Мир не спасти на пустой желудок.»
Артемий медленно открыл глаза. Боль отступила, сменившись глубокой, костной усталостью и чувством пустоты, ещё более страшной, чем та, что он ощущал после трансформации. Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Они были холодными и чужими.
«Лир?» — его голос был хриплым шёпотом.
«Жив, — ответил Оррик. — Лекарь говорит, физических повреждений нет. Глубокий шок. Душа отступила, чтобы зализать раны. Выведут ли его из этого состояния время и травы — не знаю.»
«Сила?»
Оррик потупил взгляд.
«Она... не с нами, господин. Она сидит у окна и смотрит. Не ест, не пьёт, не говорит. Как будто... внутри никого нет.»
Артемий сжал веки, чувствуя, как по его щеке скатывается единственная, горячая слеза. Он смахнул её с раздражением, словно это была пыль.
«Оставь еду. И... спасибо, Оррик.»
Старик кивнул и вышел, оставив его наедине с его победой и его демонами.
Артемий не прикоснулся к еде. Он подошёл к столу, заваленному записями и картами. Он должен был анализировать. Должен был понять, что произошло. Должен был найти следующий шаг. Но его разум, обычно острый и ясный, был похож на затупившийся скальпель.
Он попытался вызвать в памяти голос Отголоска — холодную, безоценочную логику. Но в ответ услышал лишь тишину. Тот механический разум, что когда-то был его частью, казалось, перегорел в момент перенаправления энергии Вигора. Он остался один. Только он. Артемий Воронов. Слишком человек, чтобы быть машиной, и слишком изувеченный, чтобы быть цельным человеком.
Он сосредоточился на своих ощущениях. Его связь с резонансной сетью мира... изменилась. Раньше он чувствовал её как симфонию, пусть и с фальшивыми нотами. Теперь он чувствовал её как... шрам. Гигантский, безмолвный шрам на теле реальности, оставшийся на месте аннигиляции Вигора. Это место в Серых скалах теперь было пустотой. Не враждебной, не опасной, просто... мёртвой. Дырой в бытии, которая никогда больше не затянется.
И он чувствовал, как от этого шрама расходятся трещины. Слабые, почти незаметные, но они были. Реальность вокруг этого места стала хрупкой, нестабильной. И он знал, что это его вина. Он не просто уничтожил Вигора. Он нанёс миру рану, которая, возможно, никогда не заживёт.