Лир ахнул, закрыв рот рукой.
Артемий почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холод. Это был не случайный побочный эффект. Это было... заражение. Эффект домино. Шрам, который он оставил, не был инертным. Он излучал что-то. Какую-то форму духовной радиации, которая выжигала волю и душу, превращая живых существ в пустые оболочки.
«Они расползаются,» — мрачно констатировал Каэл. «От эпицентра. Медленно, но верно. И с каждой новой жертвой... пустота растёт.»
Артемий смотрел на алые точки на карте, и его новое, синестезическое восприятие дорисовало картину, которую он не хотел видеть. Он представил шрам как чёрную, ядовитую лужаю, из которой во все стороны растекаются тонкие, невидимые щупальца, высасывая жизнь и цвет из мира, оставляя после себя лишь серую, безмолвную пустоту.
Его личная битва за исцеление только началась. Но у мира больше не было времени ждать. Шрам, который он оставил, требовал внимания. И теперь ему предстояло найти способ исцелить не только себя и своих друзей, но и саму реальность, пока та не превратилась в бескрайнюю, безмолвную пустыню.
Глава 12. Шрам на Мире и Душе (часть 2)
Глава 12. Шрам на Мире и Душе (часть 2)
Тишина в картографической комнате была густой, тяжёлой, наполненной отзвуком только что произнесённого приговора. Алые точки на карте были не просто отметками. Они были симптомами болезни, которую он, Артемий, принёс в мир. Не намеренно, но от этого не менее реально.
«Как быстро они расползаются?» — его собственный голос прозвучал отстранённо, будто доносился из другого конца длинного коридора.
«Пока медленно, — ответил Малкон. — Но скорость растёт. Сначала это были единичные случаи раз в несколько дней. Теперь — по два-три в день. И расстояние от эпицентра увеличивается.»
Каэл тяжело опёрся о стол.
«Это похоже на эпидемию. Но не чумы. Эпидемию... небытия.»
Артемий закрыл глаза, пытаясь отгородиться от давящей тяжести вины и ответственности. Он искал в себе то новое восприятие, что только начало вызревать. Он попытался «ощупать» карту, не глядя на неё, представить эти алые точки не как отметки, а как... язвы. Холодные, липкие, источающие ту самую «духовную радиацию».
И он почувствовал это. Слабый, но неоспоримый отклик. Его собственный шрам, его собственная повреждённая сущность, отзывалась на эти точки. Они были родственны ему. Он был источником, а они — эхом. Эхом его победы. Его провала.
«Я создал это, — тихо произнёс он. — Я не просто оставил шрам. Я... заразил реальность.»
«Не ты, мальчик мой, — поправил Каэл. — Ты был оружием. Оружием, которое использовали против ещё большего зла. Иногда меч ломается в руке, раня и того, кто им сражается.»
«Это не отменяет того, что рана нанесена, — парировал Артемий, открывая глаза. В них горел холодный, ясный огонь принятия. — И теперь я должен её исцелить. Но я не могу даже...» Он не договорил, но все поняли. Он не может даже вернуть к жизни одного человека.
Лир, до этого молчавший, робко тронул его за рукав.
«Мастер... может, именно потому, что вы... связаны с этим шрамом, вы и можете на него повлиять? Вы чувствуете его. Значит, можете и... перевязать?»
Артемий посмотрел на юношу. Простая, почти детская логика Лира, как это часто бывало, попала в самую суть. Да. Он был связан с шрамом. Он чувствовал его как часть себя — мёртвую, больную, но часть. А раз так, то, возможно, он мог... не иссечь её, как это сделал бы хирург, а трансмутировать. Изменить её природу.
«Мне нужно больше силы, — сказал он, глядя на Каэла. — Не той, что пожирает. А той, что... восстанавливает. Но мой канал повреждён. Я как... желоб, полный трещин. Я не могу удержать достаточно энергии, чтобы сделать что-то значительное.»
«А если не удерживать? — снова вступил Лир. — Если... если стать не желобом, а... руслом реки? Пропускать через себя энергию, не пытаясь её аккумулировать? Как вы сделали с Вигором, но... в обратную сторону?»
Идея была безумной. Но в ней был смысл. Он уже доказал, что может быть проводником чудовищной силы распада. Может, он сможет стать проводником и силы созидания? Но где её взять? Стабилизаторы? Они были стабилизаторами, а не источниками. Его собственная искра? Её не хватит.
И тогда его взгляд упал на Силу, вернее, на то место на карте, где находились её покои. На тот осколок чистой воли, что он в ней нащупал.
Воля.
Что, если... не энергия? Что, если сила, способная исцелить этот шрам, заключается не в резонансной мощи, а в чём-то ином? В том самом, что он чувствовал в Силе. В упрямом, несгибаемом желании быть. В воле к жизни, которая противостоит небытию.