Он посмотрел прямо на Оррика.
«Лорд Каэл нуждается в ней больше всех. Но чтобы помогать ему, мне нужно находиться рядом. И мне нужно иметь доступ к... источникам сырья.»
Понимание медленно появилось на лице старого повара. Он был не глуп. Он прожил долгую жизнь в этих стенах и видел всё.
«Ты хочешь остаться здесь. В цитадели.»
«Я хочу помочь ему, — поправил Артемий. — А чтобы помочь, я должен быть рядом. В качестве вашего помощника. Ученика. Кто будет сомневаться в старом, чудаковатом Оррике, который взял себе в подмастерья какого-то молчаливого паренька с Дальних Холмов?»
Оррик задумался. Его взгляд скользнул по полкам со специями, будто ища ответ среди баночек с шафраном и кардамоном.
«Лорд Кассиус... он уже почуял неладное. После твоего побега. Он усилил охрану. Его люди везде. Если он узнает...»
«Он не узнает, — уверенно сказал Артемий. — Пока я помогаю его отцу, я — ценность. Проблемой я стану только тогда, когда перестану быть полезным. Или когда он поймёт, как именно я помогаю.»
Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание старика.
«Вы видели результат. Вы можете дать лорду Каэлу несколько недель относительного покоя. Возможно, месяцев. Или вы можете позволить ему угаснуть в муках, пока его сын готовится занять трон.»
Выбор был жестоким, но очевидным. Преданность старому господину в сердце Оррика боролась с инстинктом самосохранения. Но Артемий видел — преданность побеждала.
«Ладно, — прошептал Оррик, и его плечи слегка ссутулились, будто под тяжестью принятого решения. — Оставайся. Но помни — одно неверное движение, один неверный звук, и мы оба умрём. И умрём не быстро.»
«Я специалист по точным движениям, — ответил Артемий. — Шума я тоже не люблю.»
В этот момент его внутренний «камертон» резко дрогнул. Не со стороны лорда Каэла. Откуда-то снизу, из главного здания, послышался чёткий, властный и стремительный сигнал. Он приближался к кухне. Твёрдый, как булат, и холодный, как лёд. Полный подозрительности и целеустремлённости.
Кассиус.
Артемий метнул взгляд на Оррика.
«Кто-то идёт. Важный.»
Лицо старика напряглось. Он мгновенно понял.
«Вон там, — он указал на тёмный угол кладовой, где стояли высокие бочки с оливковым маслом. — За ними. Не дыши.»
Артемий не стал спорить. Он бесшумно проскользнул в указанное укрытие, вжавшись в стену. Сердце заколотилось, но не от страха, а от адреналина. Первая настоящая проверка его легенды начиналась сейчас.
Пространство между бочками было тесным и пропахшим окисленным металлом и прогорклым маслом. Артемий вжался в стену, замерев, и попытался замедлить дыхание. Его собственный резонанс, обычно такой чуткий, теперь он пытался подавить, сжать в комок, сделать невидимым. Он был тенью в тени.
Шаги послышались на лестнице — не спешные и осторожные, как у Оррика, а твёрдые, отмеренные, полные неоспоримой власти. Каждый удар каблука о каменную ступень отдавался эхом в тишине кладовой, будто отсчитывая секунды до возможной развязки.
Дверь открылась без стука.
«Мастер Оррик, — прозвучал голос. Он был ровным, без явной угрозы, но и без тепла. Голос человека, привыкшего, что его слова — закон. Вибрация, исходящая от говорящего, была подобна низкочастотному гулу исправного механизма — мощному, сконцентрированному и лишённому всяких следов болезни или слабости. Лишь холодная, отточенная сила. — Мне сообщили, что отец сегодня принял пищу. Впервые за много дней.»
Артемий, не видя его, мог практически нарисовать образ в уме: высокий, подтянутый, в тёмных, дорогих одеждах, с лицом, которое ещё хранит следы былой красоты, но теперь застыло в маске надменности и контроля.
Оррик не засуетился. Его собственная вибрация, ранее взволнованная, теперь снова стала глубокой и медленной, как воды старого пруда.
«Так и есть, лорд Кассиус. Он съел небольшую булочку. С мёдом и имбирём. Иногда простые вещи работают лучше, чем сложные зелья.»
«Булочка? — В голосе Кассиуса прозвучало лёгкое, почти презрительное удивление. — Откуда? Личный повар отказывается от моих лекарей, но принимает выпечку от кого?»
«От меня, — спокойно ответил Оррик. Артемий мысленно воздал ему должное за выдержку. — Я давно хотел попробовать старый рецепт. Из моей юности. В Дальних Холмах, откуда я родом, такие вещи ценились.»