Последующие дни слились в однородную массу труда, скрытности и постоянного, давящего чувства наблюдения. Жизнь Артемия в цитадели была жизнью призрака на задворках реальной власти. Его миром стала кладовая Оррика, крошечная смежная комнатушка для сна, куда его поселили, и маршрут между ними по узким, редко используемым коридорам.
Он мыл банки до скрипа, перебирал засохшие травы, растирал в ступке специи. Его руки, привыкшие к тончайшим хирургическим инструментам, теперь занимались грубым физическим трудом. Ирония не ускользала от него. «В прошлой жизни я вскрывал черепные коробки, чтобы добраться до мозга. Теперь я вскрываю стручки ванили, чтобы добраться до сути. Прогресс налицо», — думал он, счищая присохшие листья с веточек розмарина.
Но эта монотонная работа была его щитом. Она делала его невидимым. Для слуг он был чудаковатым молчаливым помощником старого Оррика. Для стражи — просто частью обстановки. Он научился опускать взгляд, двигаться бесшумно, сворачиваться в самом присутствии кого угодно с гербом Арданов на груди.
По ночам, в своей каморке, он не спал. Он практиковался. Его «камертон» был теперь его главным инструментом, и ему нужно было научиться им владеть с ювелирной точностью. Он начал с малого — с мышей и тараканов, которые делили с ним его жилище. Их вибрации были слабыми, мимолётными, простыми. Он учился не гасить их, а прикасаться к ним. Укорачивать их и без того короткую жизнь на секунду, на две, ощущая крошечные всплески украденного времени. Это было похоже на тренировку микрохирурга, который сначала учится сшивать капилляры под микроскопом.
Он стал внимательнее прислушиваться к цитадели. Теперь он мог различать не просто общий гул, а отдельные «голоса». Вот — ритмичный, размеренный резонанс капитана стражи, здоровый и дисциплинированный. Вот — нервная, пульсирующая вибрация одного из клерков, страдающего от мигрени. А вот — глубокий, утробный гул самого замка, древних камней, пропитанных историей и, как ему теперь казалось, чем-то ещё... своего рода геологической временной аурой.
Он избегал любых контактов с лордом Кассиусом. Его резонанс был как предупреждающий сигнал тревоги, и Артемий научился чувствовать его приближение за долго до того, как тот появлялся в поле зрения. Он стал своего рода метеорологом, предсказывающим бурю по падению давления.
Его единственной отдушиной, кроме ночных экспериментов, были редкие, скупые на слова беседы с Орриком. Старый повар не задавал лишних вопросов, но наблюдал. И иногда, за кружкой слабого травяного чая, он делился крупицами информации.
«Лорд Каэл спросил о тебе, — как-то раз, не глядя на Артемия, пробурчал Оррик, протирая медный таз. — Спросил, кто испёк ту булочку.»
Артемий замер, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.
«И что вы ответили?»
«Сказал, что это рецепт моего деда. А помогал мне новый, безмолвный помощник. Он кивнул и больше не спрашивал.»
Ещё через несколько дней Оррик сообщил:
«Лекарь лорда Кассиуса, некий Мастер Вигор, в ярости. Он требует знать, какое зелье я подмешиваю в еду. Кассиус приказал ему не вмешиваться, пока отцу становится лучше.»
Это было и хорошо, и плохо. С одной стороны, Кассиус был заинтересован в улучшении состояния отца. С другой — его внимание теперь было приковано к кухне. Артемию нужно было быть ещё осторожнее.
Однажды вечером, когда он возвращался из кладовой, его путь преградила высокая, стройная фигура в синем плаще с меховой оторочкой. Это была женщина. Её вибрация была... необычной. Чёткой, как удар хлыста, и одновременно текучей, как вода. В ней не было грубой силы Кассиуса, но была несгибаемая воля и холодная, аналитическая ясность. Капитан гвардии, Сила Валерьян.
Артемий мгновенно опустил взгляд и прижался к стене, давая ей пройти. Но она остановилась.
«Ты. Новый помощник Оррика?» — её голос был низким и ровным, без эмоций.
Артемий кивнул, не поднимая головы.
«Смотри, чтобы твоё присутствие не нарушало порядок в цитадели, — сказала она. — Старый Оррик пользуется уважением. Не заставляй меня сожалеть о том, что ему позволили взять помощника.»
Он снова кивнул. Она постояла секунду, изучая его, затем развернулась и ушла. Её резонанс удалялся, оставляя за собой ощущение чистой, незамутнённой энергии. «Интересный экземпляр, — подумал Артемий. — Практически идеально сбалансированный организм. На таком и опыты ставить жалко. Почти что».
Прошла неделя. Артемий уже мог мысленно нарисовать карту цитадели не в камне, а в вибрациях. Он знал, где находится покой лорда Каэла. Знал, где заседают чиновники. Знал, где казармы стражи. И он знал, что прямо над кухней, через два этажа, находилась библиотека. Он чувствовал её особенное «звучание» — тихое, глубокое, многоголосое. Тысячи фолиантов, хранящих знания, казалось, создавали свой собственный, уникальный резонанс, похожий на отдалённый хор.