Именно туда ему и нужно было попасть. Но как? Оррик не мог ему помочь. Выход в главные коридоры цитадели для него был закрыт.
Решение пришло с неожиданной стороны. В одно из утренних дежурств он заметил, как двое слуг, задыхаясь, тащили в сторону библиотеки тяжёлый сундук с книгами. Один из них, молодой парень, приподнял крышку, чтобы поправить груз, и Артемий увидел, что внутри лежат не книги, а связки старых свитков и несколько каменных табличек с высеченными письменами. Судя по их «звучанию», они были невероятно древними. И на одной из табличек он уловил слабый, но знакомый отзвук — тот же, что исходил от его медальона. Отзвук Резонанса. Но не того, что практиковали здесь, а чего-то более старого, более фундаментального.
Он подошёл к слугам, когда те сделали передышку, потирая спины.
«Тяжело?» — спросил он, делая свой голос сочувственным.
«Ещё бы! — простонал один из них. — Это из старых архивов. Лорд Каэл приказал перенести в библиотеку для изучения. А библиотекарь, старый Корин, велел всё расставить по полкам, а сам ушёл по своим делам!»
Мысль в голове Артемия оформилась мгновенно.
«Я могу помочь, — предложил он. — У меня есть время. А вы, наверное, торопитесь?»
Слуги переглянулись. Помощь от молчаливого помощника повара была неожиданной, но желанной.
«Ты уверен? Старый Корин — брюзга, если что не так...»
«Я умею обращаться с хрупкими вещами, — сказал Артемий. — И я знаю, где кладовая Оррика. Если что, скажете, что я по своей глупости заблудился.»
Слуги, обрадованные возможностью сбежать, быстро согласились. Через пять минут Артемий стоял один перед массивными дубовыми дверями библиотеки, толкая перед собой тележку с драгоценным грузом. Его сердце билось чаще. Он не просто попадал в библиотеку. Он попадал туда с официальным предлогом и без лишних свидетелей.
Он толкнул дверь, и она бесшумно отворилась.
Воздух ударил ему в лицо — не пыльный и затхлый, как он ожидал, а прохладный, с ароматом старой кожи, сухих трав и воска. Библиотека была огромной. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, куда уходили стеллажи, уставленные тысячами томов. В центре зала стояли длинные столы для чтения, на одном из которых горела лампа, отбрасывая круги тёплого света. Вокруг царила благоговейная тишина, нарушаемая лишь тиканьем маятника огромных напольных часов в углу.
Но это было не просто тиканье. Для Артемия библиотека «звучала». Это был мощный, полифонический гул. Каждая книга, каждый свиток вибрировал с собственной, уникальной частотой, создавая симфонию накопленного знания. Это был самый богатый «банк» информации, который он когда-либо встречал.
Он медленно проехал с тележкой вглубь зала, его внутренний камертон был настроен на поиск. Он искал тот самый, древний резонанс, который почувствовал в табличке. И он нашёл его. Он шёл с дальнего конца зала, из-за поворота стеллажей.
Артемий оставил тележку и пошёл на этот зов. За углом он обнаружил небольшой камин, в котором тлели поленья, и кожаное кресло. А в кресле, укрытый пледом, с книгой на коленях, сидел сам лорд Каэл рен Ардан.
Он был бледен и худ, как скелет, обтянутый пергаментной кожей. Но его глаза, глубоко посаженные в орбитах, горели ярким, живым интеллектом. И они были прикованы к Артемию.
«Так вот ты какой, — тихо, но отчётливо произнёс старый лорд. Его голос был хриплым, но в нём не было слабости. Была власть. — Молчаливый помощник, который приносит покой в булочках.»
Артемий замер. Он был пойман. Расчётливый хирург, которого загнали в угол. Он стоял перед человеком, который мог одним словом приказать его казнить.
Но вместо страха он почувствовал нечто иное — острое, почти научное любопытство. Ибо вибрация лорда Каэла, такая слабая снаружи, здесь, вблизи, оказывалась не просто угасающей. Она была... искривлённой. Запутанной. Как если бы чья-то рука намеренно спутала нити его жизненной силы, создавая иллюзию естественной болезни.
Артемий медленно склонил голову.
«Лорд Каэл.»
«Подойди ближе, мальчик, — сказал старик. — Не бойся. Если бы я хотел твоей смерти, ты бы уже был мёртв. Мне... интересно. Мне очень давно не было так интересно.»
Артемий сделал несколько шагов вперёд. Теперь он видел всё — морщины, тремор худых рук, но и несгибаемую волю в глазах.