«Мне нужно больше практики, — сказал он. — Я понял принцип слушания. Теперь мне нужно научиться... заглушать фальшивые ноты.»
Каэл смотрел на него с странной смесью надежды и печали.
«Тогда слушай не только камни, мальчик. Слушай людей. Самых простых. Их вибрации чище, в них меньше обмана. Найди того, кто болен. И попробуй не забрать его боль, а... перестроить её. Сделать так, чтобы тело само нашло путь к гармонии. Если ты сможешь это... возможно, ты сможешь помочь и мне.»
Это была новая задача. Более сложная, чем кража времени или слушание камней. Это была задача целителя. Ирония не ускользала от Артемия. Он, бывший нейрохирург, который смотрел на людей как на биологические машины, теперь должен был стать... чем-то вроде дирижёра их внутренней симфонии.
Вечером, возвращаясь в свою кладовую, он не пошёл прямым путём. Он свернул в сторону жилых помещений для младших слуг. Он шёл медленно, с закрытыми глазами, слушая. И скоро он нашёл то, что искал. За одной из дверей доносился слабый, прерывистый кашель. И вибрация, исходящая из-за неё, была полна хаоса — воспалённые лёгкие, высокая температура, сбитый ритм сердца.
Артемий постучал. Ему открыл испуганный подросток, с лицом, раскрасневшимся от жара.
«Ч-чего тебе?»
«Я от Мастера Оррика, — солгал Артемий. — Услышал кашель. Он передал тебе мёд с целебными травами.» У него, конечно, ничего не было.
Он вошёл в крошечную комнатушку. Подросток снова рухнул на свою соломенную постель. Артемий присел рядом, положил руку ему на лоб. Тело горело. Он закрыл глаза и погрузился в состояние слушания.
Болезнь «звучала» как оглушительный какофонический грохот в некогда слаженном оркестре организма. Лёгкие вибрировали с хриплым, свистящим диссонансом. Сердце билось неровно, сбивая ритм всего тела.
Артемий не стал «поглощать» болезнь. Вместо этого он попытался сделать то, о чём просил Каэл. Он нашёл в этом хаосе остатки здорового ритма — устойчивое, пусть и ослабленное, биение сердца, глубокую, ровную частоту, которую должны были издавать лёгкие. И он начал... усиливать их. Очень мягко, как настройщик, который не ломает расстроенную струну, а тихо подтягивает её, одновременно приглушая диссонансные звуки.
Это требовало невероятной концентрации. Он не забирал время, он вкладывал энергию — энергию своего собственного, сфокусированного намерения. Он чувствовал, как силы покидают его, гораздо быстрее, чем при хронофагии.
Прошло несколько минут. Кашель мальчика стих. Его дыхание стало глубже, ровнее. Вибрация его тела, хоть и оставалась слабой, потеряла свой хаотичный, болезненный характер. Он уснул.
Артемий поднялся, чувствуя головокружение от затраченных усилий. Он не вылечил его. Но он дал телу мальчика передышку, шанс на то, чтобы его собственная иммунная система смогла переломить ход болезни.
Он вышел в коридор, опираясь на стену. Это сработало. Он мог не только отнимать, но и отдавать. Не время, но... порядок. Гармонию.
Это открытие было пугающим и многообещающим одновременно. Если он сможет научиться делать это в более крупных масштабах, направлять эту гармонию... возможно, он сможет противостоять тому искусственному диссонансу, что убивал лорда Каэла.
Но для этого ему нужно было стать гораздо сильнее. И он интуитивно понимал, что сила эта придёт не через поглощение времени у случайных жертв, а через более глубокое понимание самой симфонии мироздания. Через истинное Слушание.
И где-то в глубине души, холодный, циничный голос шептал ему, что самое большое, самое мощное резонансное искажение в этом замке исходило не от больного старика, а от его амбициозного сына. И что, возможно, однажды ему придётся применить своё новообретённое умение не для исцеления, а для совершенно иных целей.
Глава 3: Диалог в Тени Угасания (часть 2)
Глава 3: Диалог в Тени Угасания (часть 2)
Возвращение в свою каморку напоминало Артемию путь с ночного дежурства после сложнейшей многочасовой операции — тело валилось с ног от усталости, но разум лихорадочно проигрывал каждое действие, каждый нюанс. Эффект от «гармонизации» был иным, нежели от хронофагии. Он не чувствовал прилива сил, скорее наоборот — ощущал опустошённость, будто он отдал часть собственной жизненной энергии на стабилизацию чужого хаоса. Это был странный, непривычный акт альтруизма, который его циничная натура с трудом осознавала.
*«Интересно, — размышлял он, с трудом разуваясь, — с точки зрения энергетического баланса, этот процесс крайне неэффективен. Я трачу X джоулей собственной энергии, чтобы создать в другом организме иллюзию порядка, которая, вероятно, эквивалентна X/10 джоулей. С точки зрения выживания — полный провал. Но с точки зрения... стратегической ценности...»*