Кассиус смерил их обоих взглядом, полным презрения.
«Что ж. Делайте что хотите. Но если с отцом что-то случится... ответственность ляжет на вас.» Он развернулся и вышел, жестом приказав Вигору следовать за собой. Лекарь бросил на Артемия бесстрастный взгляд и удалился.
Когда дверь закрылась, Артемий выдохнул. Его мозг работал на пределе.
«Оррик, мне нужны травы. Любые, с сильным, но безвредным седативным эффектом. Ромашка, мята, валериана. Что угодно. И горячая вода.»
Пока старый повар суетился, Артемий снова сосредоточился на Каэле. Он попытался применить тот же метод, что и с больным юношей — найти здоровый ритм и усилить его. Но здесь задача была на порядок сложнее. Хаос был слишком мощным, слишком глубоко укоренённым. Это было похоже на попытку остановить лесной пожар, раздувая на него.
Он чувствовал, как его собственные силы тают с катастрофической скоростью. Голова закружилась, в глазах потемнело. Он не справлялся.
«Недостаточно мощности, — с отчаянием понял он. — Мне нужен внешний источник. Не для кражи, а для... усиления сигнала.»
И тут его осенило. Хронофагия. Но не та, что для пропитания. А как инструмент. Если он сможет быстро, точечно поглотить большое количество «сырого» времени у кого-то... и сразу же, не ассимилируя его, направить на усиление своей способности к гармонизации... это могло сработать. Как дефибриллятор, который использует мощный разряд, чтобы перезапустить сердце.
Но где взять донора? Оррик был стар. Его время было не таким уж обильным. И он был нужен.
В этот момент дверь приоткрылась, и в щель просунулась испуганная физиономия того самого юноши-слуги, которого Артемий «вылечил» накануне.
«Мастер Оррик... я... я слышал, лорду плохо. Я могу чем-то помочь?» — он выглядел значительно лучше, его вибрация была ровной и наполненной здоровьем.
Артемий посмотрел на него. Молодой, полный сил организм. Идеальный источник. Быстрое, безболезненное изъятие небольшого количества времени не должно было нанести ему серьёзного вреда. Просто он почувствует усталость, как после долгого дня.
Это был этический провал. Использовать того, кто пришёл помочь. Но Каэл умирал.
«Да, — тихо сказал Артемий. — Ты можешь помочь. Подойди сюда.»
Он положил одну руку на лоб Каэла, а другую — на плечо юноши.
«Закрой глаза и не бойся. Ты просто немного устанешь.»
Он не стал входить в резонанс с болезнью. Вместо этого он сконцентрировался на связи между собой и юношей. Он нашёл тот самый мощный, молодой поток жизненной силы и... коснулся его. Не поглощая, а создав канал. Как если бы он подключил мощную батарею к своему хрупкому прибору.
Затем он резко, одним точным и жестоким импульсом, изъял у юноши значительный, но не смертельный кусок его временного ресурса — возможно, несколько месяцев жизни. Юноша ахнул и пошатнулся, его лицо побледнело.
А Артемий, не давая украденной энергии рассеяться или впитаться в него, немедленно направил её в себя, усилив своё собственное резонансное поле до немыслимого уровня, и тут же — в тело Каэла.
Это было подобно тому, как влить мощный электрический ток в сломанный механизм. Мир вокруг поплыл, библиотека, кровать, лица — всё смешалось в калейдоскопе света и звука. Он больше не «гармонизировал». Он приказывал. Его воля, усиленная украденным временем, пронзила хаотичный вихрь в теле старика, как луч прожектора сквозь туман. Он находил узлы диссонанса и не распутывал их, а безжалостно разрывал, силой возвращая ткани и органы к их естественному, здоровому ритму.
Это было насилие. Исцеление через принуждение. Он чувствовал, как тело Каэла борется, сопротивляется этому грубому вторжению, но мощь, стоящая за ним, была слишком велика.
Внезапно всё прекратилось. Артемий рухнул на колени, обессиленный. Украденная энергия иссякла. В ушах стоял оглушительный звон.
Он поднял голову. Лорд Каэл лежал неподвижно. Его дыхание было ровным и глубоким. Страшный, хаотичный вихрь утих. Искусственный диссонанс был не уничтожен полностью — он был слишком хитросплетён для этого — но он был отброшен, ослаблен, отодвинут на периферию. Старик был стабилен.
Юноша-слуга сидел на полу, прислонившись к стене, с бледным лицом и пустым взглядом. Он был жив, но потрясён.
Оррик смотрел на Артемия с ужасом и благоговением.
Артемий поднялся, шатаясь. Он подошёл к кровати и снова прикоснулся к Каэлу. Резонанс был слабым, но чистым. Как тихая, ясная мелодия после какофонии.