Он присел на корточки рядом с телом, игнорируя протест мышц. Протокол осмотра. Начать с причины смерти. Он перевернул тело. Лицо стража было багровым, глаза выпучены, изо рта струилась слюна с примесью крови. Остановка сердца. Острая сердечная недостаточность, вызванная... чем? Он приложил ладонь ко лбу мертвеца. Никакого гула, никакой вибрации. Тишина. Полная, окончательная. Но в его собственных жилах всё ещё отдавался слабый, чуждый импульс — эхо поглощённой жизни. Он не просто остановил сердце — он забрал его будущие удары, его потенциальное время. Хронофагия. Пожирание времени.
«Экспроприация временного ресурса, — пробормотал он себе под нос, пытаясь вернуть хоть какую-то научную терминологию в этот сюрреализм. — В суде иных миров это, наверное, сочли бы кражей со взломом. Со взломом сердечной мышцы».
Его взгляд упал на ключи, висящие на поясе у стража. Старый, ржавый набор. Артемий снял их, встал и окинул взглядом коридор. Он вёл в двух направлениях: налево — в полную, непроглядную тьму, направо — к слабому свету и едва слышному шуму, похожему на отдалённые голоса.
Логика подсказывает идти на свет. Но логика же подсказывает, что там могут быть другие стражи. Другие... ресурсы.
Он сделал несколько шагов вправо, и его нога наткнулась на что-то металлическое. Это был короткий меч стража в потрёпанных ножнах. Артемий поднял его. Оружие было тяжёлым, неуклюжим в его худой, дрожащей руке. Инструмент грубой силы. Неэффективный, но психологически значимый. Он пристегнул ножны к своему поясу, чувствуя себя немного менее беззащитным.
Двигаясь вдоль стены, он приблизился к источнику света. Коридор заканчивался аркой, за которой открывалось более просторное помещение — нечто вроде караулки. Там горел камин, за грубым деревянным столом сидели двое мужчин в такой же кожаной униформе и играли в кости. Третий, помоложе, чистил у огня свою кирасу.
«...говорю тебе, старик Каэл доживает последние дни, — хриплым голосом говорил один из игроков, коренастый детина со шрамом через глаз. — Лорд Кассиус не станет долго ждать у моря погоды».
«Тише, болван! — буркнул его напарник, тощий и облезлый. — Стены имеют уши. А у лорда Кассиуса их и того больше».
«Какие тут уши? — махнул рукой коренастый. — Только этот выродок Элиан, который уже должен быть холодным, как северный лёд. Жаль, лорд запретил трогать его перед... уходом. Я бы его лично проводил, повеселившись малость».
Артемий замер в тени арки, его разум работал с холодной скоростью. Лорд Кассиус — дядя. Организовал отравление. «Старик Каэл» — вероятно, глава рода, дед Элиана. Доживает последние дни. Политическая нестабильность. Я — помеха в схеме наследования.
Он наблюдал за ними, прислушиваясь. Но теперь он слушал не только ушами. Он снова сосредоточился на том внутреннем чувстве, на том «камертоне». И мир заиграл новыми красками.
Коренастый страж горел тусклым, но устойчивым огнём — грубая, примитивная жизненная сила. Его тощий товарищ был слабее, его «вибрация» неровная, с провалами — вероятно, проблемы с печенью или лёгкими. Молодой парень был самым «громким» — его жизнь била ключом, молодой и сильный поток.
Три источника. Три батарейки, — с безжалостной практичностью подумал Артемий. Он чувствовал лёгкое головокружение. Эффект от поглощения первого стража уже начал рассеиваться. Яд снова поднимал свою уродливую голову. Он нуждался в... подпитке.
Но как? Первый раз это вышло спонтанно, под влиянием страха и ярости. Теперь нужен контроль. Хирургический контроль.
Он закрыл глаза, отсекая визуальные раздражители, и сосредоточился на «звучании» тощего стража. Он нашёл тот самый диссонанс, ту болезненную ноту в его вибрации — слабое, хрипящее место. Печень. Цирроз? Алкогольная болезнь. Вместо того чтобы «дёрнуть» за неё, как в первый раз, он попытался... настроиться. Слить свою собственную, ослабевшую вибрацию с этой больной частотой. Представить, что он — паразит, вплетающий свои нити в чужую повреждённую ткань.
И у него получилось.
Он не слышал крика. Только резкий, короткий выдох, затем звук падающего стула. Он открыл глаза. Тощий страж лежал на полу, скрючившись, обеими руками сжимая свой правый бок. Его лицо побелело, по нему струился пот.
«Эй, Дро! Что с тобой?» — коренастый вскочил, опрокидывая стол. Кости разлетелись по полу.
«Печень... адски болит...» — просипел тот, закатывая глаза.