«Только если её не подпитывать, — парировал Артемий. — А некоторые воспоминания... например, о справедливом правителе, который заботился о своих людях... могут оказаться удивительно живучими.»
Он видел, как в её вибрации что-то сместилось. Не согласие, но и не отпор. Глубокое раздумье. Она служила дому Арданов, это было несомненно. Но вопрос был — кому именно в этом доме она служила? Отцу или сыну?
«Будьте осторожны, архивариус, — наконец сказала она. — В цитадели много теней. И не все они отбрасываются камнями.» С этими словами она развернулась и ушла, её шаги отдавались чёткими, военными ударами по каменным плитам.
Артемий смотрел ей вслед. Это был не союз. Но это был и не отказ. Это была... возможность. Он сумел посеять семя сомнения. Теперь нужно было дать ему прорасти.
Он вернулся к книге, но его мысли были уже далеко. Он выиграл небольшую паузу, возможно, день, возможно, два. Кассиус будет действовать через своих людей, через Вигора. Ему нужно было создать свою собственную сеть. Маленькую, но эффективную.
Вечером, возвращаясь в свою каморку, он выбрал самый длинный и запутанный путь. Он шёл медленно, слушая. Он слышал перешёптывания служанок, ворчание старых солдат у казарм, смех поварят. Он искал не просто информацию. Он искал слабости. Не физические, а эмоциональные. Недовольство, жадность, страх, обиду.
И он нашёл кое-что.
Возле кухни он услышал ссору. Двое стражников, один помоложе, другой постарше, спорили о чём-то.
«...а я говорю, он зажрался! — горячился младший. — Из-за его прихоти моего брата с поста сняли! А у него семья, трое детей!»
«Тише, дурак! — шикал на него старший. — Стены имеют уши! Лорд Кассиус не терпит возражений.»
Артемий задержался в тени, слушая. Младший стражник был полон гнева и обиды. Его вибрация была горячей, нестабильной. Идеальная мишень для манипуляции.
Он подождал, пока старший уйдёт, проклиная всё на свете, и тогда вышел из тени.
«У тебя проблемы?» — спросил он нейтрально.
Стражник вздрогнул и обернулся, его рука инстинктивно легла на эфес меча.
«Ты... помощник повара? Чего тебе?»
«Я слышал, ты говорил о несправедливости, — сказал Артемий. — Иногда те, у кого нет власти, могут помочь друг другу. Если найдут общий язык.»
Глаза стражника сузились.
«Я ни в чём не нуждаюсь от поварских подручных.»
«Возможно. Но я предлагаю не еду. Я предлагаю... возможность восстановить справедливость. Небольшими шагами.»
Он видел, как в глазах стражника борются недоверие и любопытство.
«Что ты имеешь в виду?»
«Информацию, — тихо сказал Артемий. — Ты в карауле. Ты видишь, кто приходит и уходит. Кто встречается с лордом Кассиусом глубокой ночью. Кто пользуется его особым доверием. Мне нужны имена. Ничего опасного для тебя. А взамен... — он сделал паузу, — ...я могу сделать так, что твой брат получит другую должность. Возможно, даже лучше прежней.»
«И как ты это сделаешь? Ты же никто.»
«Я — архивариус лорда Каэла, — поправил его Артемий. — И у старых лордов иногда находятся старые долги, которые можно вспомнить. Или старые обещания, которые можно выполнить.»
Он не ждал немедленного согласия. Он положил в руку стражника маленький, тусклый серебряный слиток — часть денег, которые Оррик должен был передать Лиру.
«Подумай. Если решишься, оставь сообщение в трещине под третьей ступенью лестницы, ведущей в старую винную кладовую. Просто имя. Одно имя.»
Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушёл. Посев был произведён. Теперь оставалось ждать, даст ли почва всходы.
Война в тени начиналась. И его оружием были не мечи и заклинания, а знание, деньги и умение играть на струнах человеческих слабостей. Он чувствовал себя гроссмейстером, расставляющим фигуры на доске, где ставкой была его жизнь и судьба целого мира, медленно погружающегося в Тишину. И он намерен был выиграть эту партию.
Три дня. Семьдесят два часа, наполненных напряжённым ожиданием, кропотливой работой и постоянным чувством, что за каждым поворотом притаилась кинжал. Цитадель жила своей обычной жизнью, но для Артемия каждый её звук, каждое движение теперь имело двойное дно.
Лорд Каэл медленно, но верно шёл на поправку. Артемий проводил у его постели по несколько часов в день, занимаясь своей новой, невероятно сложной работой — «перетканием» резонансных узлов. Это было сродни микрохирургии невидимых ран. Он не просто слушал диссонанс; он изучал его «мелодию», находил в ней слабые места, точки, где чужеродный ритм плохо срастался с естественной вибрацией старика, и осторожно, тончайшими импульсами собственной воли, «подстраивал» их, заставляя болезненный резонанс растворяться в здоровом фоне.