Это требовало титанической концентрации. После каждого сеанса он чувствовал себя выжатым, но на смену прежней опустошённости приходило странное, глубокое удовлетворение. Он не воровал, не ломал. Он исправлял. И с каждым распутанным узлом его понимание самой природы резонанса росло. Он начинал видеть тело лорда Каэла не как набор органов, а как сложнейший оркестр, где каждый орган, каждая клетка имела свою партию в общей симфонии жизни.
Каэл, в свою очередь, стал его первым и главным союзником. В моменты ясности сознания он делился знаниями, которые не найти ни в одной книге — о тонкостях придворных интриг, о слабостях вассалов, о тайных союзах и старых обидах. Он называл имена. Одним из таких имён был казначей дома, старый скряга по имени Лоренц, который имел привычку вести двойную бухгалтерию и люто ненавидел Кассиуса за то, что тот требовал от него невозможных отчётов и постоянно угрожал ревизией.
«Лоренц — трус, но трус умный, — сказал как-то Каэл, пристально глядя на Артемия. — Он как крыса в трюме корабля: первый чувствует, когда судно начинает тонуть. И он знает, где спрятаны запасы.»
Это была ценная информация. Артемий запомнил её.
На третий день, спускаясь по лестнице в свою кладовую, он сделал крюк, чтобы проверить тайник. Под третьей ступенью в старой винном погребе лежал крошечный, туго свёрнутый клочок пергамента. Его сердце учащённо забилось. Он быстро поднял его и сунул в карман, не глядя.
Вернувшись в свою каморку, он развернул записку. На ней было одно слово, выведенное неровным, неуверенным почерком: «Малкон».
Артемий перебрал в памяти все известные ему имена. Малкон... Это был один из капитанов городской стражи, не входящей в домовую гвардию Кассиуса. Человек с репутацией жёсткого, но справедливого службиста. Почему его имя было важно?
Он вспомнил свой недавний разговор с Орриком. Старый повар, разнося слухи вместе с едой, упомянул, что капитан Малкон недавно устроил разнос своим подчинённым за то, что они по приказу «сверху» пропустили в город какой-то подозрительный караван без досмотра. Кассиус, видимо, использовал городскую стражу для своих тёмных дел, и это не понравилось её капитану.
«Инцидент, — подумал Артемий. — Маленькая трещина в монолите власти. И капитан Малкон — тот, кто сидит на этой трещине.»
Он сжёг записку в пламени свечи. Первая ласточка. Теперь нужно было найти способ использовать эту информацию, не подставляя своего информатора.
Вечером того же дня, когда он возвращался из библиотеки, его остановил запыхавшийся Лир. Мальчик выглядел напуганным, но в его глазах горел огонёк.
«Господин архивариус... я... я посмотрел туда, куда вы просили.»
Артемий нахмурился. Он не просил Лира никуда смотреть.
«О чём ты?»
«Вы же говорили... про старую кладовую с вином?» — Лир понизил голос до шёпота. «Там... там кто-то был. Не наш. В плаще. Говорил с одним из людей лорда Кассиуса. Я спрятался, но услышал...»
Артемий схватил его за рукав и оттащил в ближайшую нишу.
«Что ты услышал? Говори быстро.»
«Они говорили про какого-то «Слушателя»... и про то, что «он уже здесь». И что «инквизиция не дремлет». Я не понял, но они звучали... зловеще.»
Ледяная рука сжала сердце Артемия. Слушатель. Инквизиция. Его медальон внезапно показался невероятно тяжёлым в кармане. Кто-то ищет Слушателей. И, судя по всему, этот кто-то связан с Кассиусом. Или действует параллельно?
«Ты видел их лица?» — спросил он, стараясь сохранять спокойствие.
Лир затряс головой.
«Нет, господин. Они были в капюшонах. Но у одного... на плаще была вышита какая-то эмблема. Как будто... сломанное ухо.»
Сломанное ухо. Прямая противоположность символа на его медальоне. Анти-Слушатель. Инквизитор.
«Хорошо, Лир. Ты сделал хорошо. Но больше туда не ходи. И никому ни слова. Понял?»
Мальчик кивнул и, озираясь, скрылся в темноте коридора.
Артемий прислонился к стене, пытаясь осмыслить услышанное. Новая угроза. Не просто политическая интрига, а нечто, связанное с его собственной, самой сокровенной тайной. Инквизиция, охотившаяся на Слушателей. И они уже здесь, в цитадели.
Он вспомнил слова лорда Каэла о том, что Слушатели были объявлены еретиками и уничтожены. Значит, их преследование не закончилось. Оно просто ушло в тень.
Теперь у него было два врага: Кассиус, стремящийся к власти, и таинственная инквизиция, цель которой была ему неизвестна, но которая, без сомнения, представляла для него прямую угрозу.