Вернувшись в свою каморку, Артемий запер дверь и прислонился к ней, закрыв глаза. Его разум, отточенный для решения сложнейших задач, теперь работал на пределе, обрабатывая множество переменных: Кассиус, Вигор, инквизиция, его собственная сеть информаторов, растущая сила Слушателя и постоянная, давящая тень Тишины. Он был подобен хирургу, проводящему операцию сразу на нескольких критических пациентах в одной операционной, где кто-то из ассистентов постоянно норовит выдернуть у него из рук скальпель.
Приоритеты. Нужно расставить приоритеты.
Прямая конфронтация с инквизицией была самоубийством. Они были охотниками, мастерами своего дела, и он был для них дичью. Его сила заключалась в скрытности и знании. Пока они не знали его в лицо, у него был шанс.
Кассиус и Вигор представляли более непосредственную, но и более предсказуемую угрозу. Их методы он уже начинал понимать. Их следующую атаку можно было попытаться предугадать и парировать.
Значит, план был таков: продолжать укреплять свои позиции внутри цитадели, используя казначея Лоренца и капитана Малкона, одновременно ускоряя исцеление лорда Каэла. Чем сильнее станет старый лорд, тем труднее будет Кассиусу действовать открыто. А чем больше у Артемия будет союзников и ресурсов, тем лучше он сможет защититься от инквизиции.
Но для этого ему нужна была информация. Конкретная информация. Кто эти охотники? Сколько их? Кто их лидер?
Он вспомнил о Лире. Мальчик был напуган, но его страх можно было обратить в бдительность. И о своём первом информаторе-стражнике. Тот, казалось, был мотивирован деньгами и обидой. Можно было попробовать выжать из него больше.
В тот же вечер, под покровом темноты, Артемий снова пробрался в старый винный погреб. На этот раз он не просто проверил тайник. Он оставил в нении два маленьких, туго свёрнутых свитка. На первом было написано: «Нужны имена и лица чужаков в чёрных плащах со сломанным ухом. Двойная плата.» На втором: «Капитан Малкон. Нужна встреча. Безопасно.»
Инициатива была рискованной. Он выходил из тени, начинал активные действия. Но времени на пассивное ожидание не оставалось.
Ночь прошла беспокойно. Каждый шорох за дверью заставлял его вздрагивать. Он практиковался в Слушании, пытаясь расширить свой диапазон. Он сосредотачивался не на отдельных вибрациях, а на их общем потоке, пытаясь уловить в нём новые, чуждые ноты — те самые, что могли принадлежать инквизиторам. Но цитадель была слишком большая, а его ум ещё недостаточно тренирован. Он уловил лишь смутное ощущение опасности, исходившее со стороны главных ворот, словно оттуда на город надвигалась гроза.
На следующее утро, когда он пришёл в покои Каэла для очередного сеанса, его встретила неожиданная картина. Лорд Каэл сидел в кровати, опёршись на подушки, и в его руках была чашка с бульоном. Цвет лица был менее землистым, а глаза горели знакомым острым интеллектом.
«Артем, — голос старика звучал твёрже. — Твои... сеансы... приносят плоды. Я впервые за многие месяцы чувствую, что мой разум не плывёт в тумане.»
«Это только начало, лорд, — ответил Артемий, садясь рядом. — Но прогресс есть.»
Он приступил к работе, погружаясь в состояние глубокого Слушания. Теперь, с укреплением сил Каэла, работа шла легче. Чёрные узлы уже не казались такими монолитными. Он нашёл ещё один, побольше, возле сердца старика, и начал свою кропотливую работу по его «перетканию». Процесс напоминал разминирование — одно неверное движение, слишком резкий импульс, и можно было спровоцировать катастрофу.
Примерно через час работы его собственный «камертон» дрогнул от резкого, искажённого сигнала тревоги. Он шёл не от Каэла, а извне, со стороны двора. Это была вибрация паники, страха и... боли. Много боли.
Артемий прервал сеанс и подошёл к окну.
На внутреннем дворе цитадели царило необычное оживление. Кучка людей в чёрных, без каких-либо опознавательных знаков плащах, окружала кого-то, прижатого к стене. Это был один из младших писцов, юноша, которого Артемий иногда видел в библиотеке. Его лицо было искажено ужасом. Один из чёрных плащей держал его за горло, а другой что-то негромко, но внушительно говорил ему в лицо.
Артемий не мог разобрать слов, но он чувствовал их суть. Это был допрос. Жестокий и безжалостный. Вибрация, исходившая от людей в чёрном, была пугающе знакомой — та же самая, что он уловил от Лекаря Вигора. Глухая, почти отсутствующая, но на этот раз с примесью холодной, фанатичной уверенности. Инквизиция.