Люк позади него с грохотом отлетел в сторону. Из него вынырнула фигура в чёрном плаще. Не Вигор. Инквизитор. Его капюшон слетел, открывая лицо, искажённое яростью. Это был не Хельмар, а другой, помоложе.
«ЕРЕТИК!» — проревел он, и в его руке вспыхнуло то самое шило, которое Артемий видел ранее.
Но в этот момент снаружи часовни, из города, донёсся звук. Не крик, не звон оружия. Звук свистка. Того самого, что дал ему Малкон. Тот, что был «не для ушей».
Звук был чистым, ясным, словно серебряный колокольчик. И он нёс в себе один-единственный приказ: «Беги. Сейчас».
Инквизитор застыл на мгновение, его ярость сменилась настороженностью. Он услышал что-то? Или почувствовал?
Артемий не стал ждать. Он вскочил на ноги и бросился к главному входу часовни. Он распахнул массивные двери и выбежал в ночь.
Творился хаос. У ворот в цитадель шёл бой. Горстка стражников в городской униформе под командованием капитана Малкона сражалась с домовой гвардией Кассиуса. Это был отвлекающий манёвр. Приказ Малкона.
Артемий не видел ни Силы, ни Вигора, ни Хельмара. Он видел только путь к свободе. И он побежал.
Он нырнул в узкий переулок, затем в другой, петляя, сбивая с толку возможных преследователей. Он бежал, не оглядываясь, чувствуя, как его лёгкие горят, а ноги подкашиваются.
Наконец, он добежал до того самого полуразрушенного подвала, где скрывался когда-то. Он с разбегу влетел внутрь и рухнул на груду старых тряпок, его тело сотрясали судороги от перенапряжения и страха.
Он был на свободе. Но ненадолго. Он сжёг все мосты. Он объявил войну не только Кассиусу, но и инквизиции. И он не знал, у кого теперь искать помощи.
Он лежал в темноте, прислушиваясь к отдалённым звукам боя и собственному бешеному сердцебиению. Он был жив. Но цена этого выживания оказалась непомерно высокой. И он чувствовал, что часы, отсчитывающие время до полномасштабной катастрофы, теперь тикают гораздо громче.
Первые несколько минут в подвале были потрачены на то, чтобы просто не сойти с ума. Адреналин, который нёс Артемия через пол-цитадели, отступил, оставив после себя дрожь в коленях, огненную боль в растянутых мышцах и свинцовую тяжесть во всём теле. Он лежал на вонючей груде тряпья, вслушиваясь в стук собственного сердца и далёкие, затихающие звуки перестрелки у ворот. Каждый нерв был оголён, каждая пора кричала об истощении.
«Поздравляю себя, — прошипел он в темноту, — операция «Спаси свою шкуру» прошла с переменным успехом. Пациент жив, но находится в состоянии острого посттравматического стресса и идиотизма. Рекомендуется немедленная эвакуация из зоны боевых действий, которую, впрочем, никто не обеспечит.»
Он заставил себя сесть, оперевшись спиной о холодную, сырую стену. Тело протестовало, но разум уже начинал работу. Анализ ситуации.
Во-первых, он был жив. Уже неплохо.
Во-вторых, он был на свободе. Вернее, в подполье. Снова.
В-третьих, он, судя по всему, нанёс урон инквизиции. Тот маяк... он явленно вывел из строя. Надолго ли — вопрос. Но тот факт, что за ним не ринулась немедленно погоня из часовни, говорил о том, что у них возникли проблемы поважнее.
Он сосредоточился, пытаясь прислушаться к резонансной картине города. Его собственный дар был истощён, но базовое восприятие оставалось. Цитадель пылала очагами хаоса — там шла борьба. Но что более важно — тот леденящий, пустотный сигнал, исходивший от инквизиторов, теперь был... разрозненным. Раньше он ощущался как единое, сфокусированное поле. Теперь он распался на несколько отдельных, метущихся точек. Одна из них — самая мощная, вероятно, Хельмар — находилась рядом с покоями Каэла. Другие беспорядочно перемещались по цитадели.
«Маяк работал как усилитель и координатор, — понял Артемий. — Без него они слепы. Ну, или, по крайней мере, сильно близоруки. Они всё ещё чувствуют аномалии, но не могут их точно локализовать. Я купил себе время.»
Мысль о том, что он смог навредить этим всесильным охотникам, придала ему первые крохи уверенности.
Затем его мысли обратились к тем, кто остался там, в логове льва. Сила. Она вступила в схватку с Вигором, чтобы дать ему уйти. Что с ней? Выжила ли? Он попытался найти её резонанс, тот ясный, стальной аккорд, но в общем хаосе цитадели выделить его было невозможно. «Если она погибла из-за меня...» — это соображение не приносило ничего, кроме тягостного чувства вины.
Капитан Малкон. Его отвлекающая атака спасла Артемию жизнь. Но теперь он и его люди были объявлены мятежниками. Их ждала виселица или инквизиторская игла.
Лорд Каэл. Старик снова остался один на один с сыном-убийцей и инквизицией. Без его, Артемия, помощи, болезнь снова начнёт прогрессировать.