«Но как?»
«Ты сказал, что у Малкона есть люди в городе. Те, кто верен ему. Они должны знать потайные ходы. Те, что не на картах. Те, что знают только старые солдаты.»
Лир задумался, затем кивнул.
«Я... я попробую узнать. Но это займёт время.»
«У нас его нет. Делай всё, что можешь. И, Лир... — Артемий посмотрел ему прямо в глаза, — ...если что-то пойдёт не так, беги. Не оглядывайся. Спасай себя. Понял?»
Лир кивнул, но в его взгляде читалось упрямство. Он не собирался бросать своего странного покровителя.
После ухода мальчика Артемий снова остался один. Он подошёл к самому дальнему, самому тёмному углу подвала, где запах краски был слабее, а земляной пол — чище. Он сел в позу лотоса, закрыл глаза и снова погрузился в медитацию.
Но на этот раз его цель была иной. Он не слушал город. Он слушал время.
Он представлял себе временные нити, те самые, что видел во сне. Он искал нить Каэла — ослабленную, но всё ещё живую. Он нашёл её. Она была тоньше, чем раньше, и всё так же испещрена чёрными узлами, но теперь он чувствовал в ней что-то новое — слабую, но упрямую волю к жизни. Старик боролся.
Затем он нашёл нить Силы. Она была... искажённой. Запутанной. Её ясный, стальной аккорд был заглушён чужим, враждебным резонансом. Вигор. Он сделал с ней что-то ужасное. Но искра её воли ещё тлела глубоко внутри.
И он нашёл свою собственную нить. Она была самой яркой, самой изменчивой. От неё расходились сотни, тысячи ответвлений — возможные будущие, возможные последствия его выбора. Одни нити были тусклыми и обрывались — это были пути, ведущие к его гибели. Другие сияли — пути к победе. Но большинство были туманными, неопределёнными.
Он сосредоточился на одной из ярких нитей. Он вложил в неё своё намерение, свою волю. Он представил себя идущим по этому пути — тёмным коридором, мимо сражающихся солдат, к покоям Каэла. Он представлял каждую деталь, каждый звук, каждый запах. Он не просто планировал. Он прокладывал путь, делая это будущее более вероятным.
Это был не магический ритуал. Это было активное формирование реальности через резонанс. Использование своей аномальной природы для влияния на матрицу возможностей.
Когда он открыл глаза, он знал, что делать. Путь был ясен. Опасный, почти безумный, но ясный.
Люк снова скрипнул. На этот раз наверху стоял не Лир, а незнакомый мужчина в потрёпанной плаще, с лицом, испещрённым шрамами. В его руке был обнажённый меч.
«Ты тот, кого называют Архивариусом?» — его голос был хриплым, как скрип ржавых ворот.
Артемий медленно поднялся, встречая его взгляд.
«Это зависит от того, кто спрашивает.»
«Капитан Малкон передаёт привет, — мужчина сплюнул. — И говорит, что ты либо гений, либо сумасшедший. И что у нас есть узкая брешь. Час, не больше. Готовься.»
Артемий кивнул. Час. Этого должно было хватить.
Он посмотрел на свои руки. Руки, которые могли забирать жизнь и давать её. Руки, которые могли слушать музыку мироздания и вносить в неё свои аккорды.
«Я готов, — сказал он. — Веди.»
Он вышел из подвала, из тьмы — навстречу буре, которую сам же и вызвал. Хирург возвращался в операционную. И на этот раз он не собирался просто спасать пациента. Он собирался переписать диагноз для всего мира.
Глава 5: Возвращение в Сердце Бури
Глава 5: Возвращение в Сердце Бури
Воздух на улице был густым от дыма и тревоги. Запах гари, доносившийся со стороны цитадели, смешивался с едким духом страха, исходящим от притихших домов. Город замер, затаив дыхание, словно огромный зверь, почуявший кровь и готовый либо ринуться в бой, либо обратиться в бегство. Где-то вдали слышались отдельные выкрики, звон стали, но главное сражение, казалось, ещё не началось — обе стороны копили силы, готовясь к решающей схватке.
Проводник, представившийся как Рорк, двигался с молчаливой эффективностью профессионального солдата. Он не оглядывался, не произносил лишних слов, лишь изредка отдавал короткие, отрывистые команды жестами: «Стой», «Жди», «За мной». Его шрамы и потрёпанный плащ красноречиво свидетельствовали о том, что он прошёл через множество подобных передряг.
Артемий шёл за ним, стараясь слиться с тенью, с каждым шагом ощущая, как его собственная усталость отступает перед нарастающим волнением и решимостью. Он вернулся. Добровольно. И это чувство было странным образом освобождающим. Бегство делало его жертвой. Возвращение — игроком.
Они петляли по узким, грязным переулкам, избегая главных улиц, где уже могли быть выставлены патрули Кассиуса. Рорк знал город как свои пять пальцев. Он приводил его к неприметным дверям, за которыми скрывались потайные лестницы, спускался в затхлые подвалы, пересекал внутренние дворы, заваленные хламом.