Беран отшатнулся, глядя на это, с лицом, полным суеверного ужаса. Он больше не сомневался.
Артемий, воспользовавшись моментом, сделал шаг вперёд. Его голос стал тише, но оттого лишь более пронзительным.
«Теперь твой черёд, мальчик. Проводи меня до выхода. Быстро и тихо. И ты останешься жив. Более того, у тебя будет история о том, как ты столкнулся с самим Пожирателем Времени и выжил, чтобы рассказать об этом. Это больше, чем может предложить твой друг».
Беран кивнул, часто и нервно. Он бросил последний взгляд на корчащегося Горна и пошатнувшегося Дро, затем махнул рукой Артемию.
«С-сюда... Идите за мной. Быстро».
Он повёл Артемия вглубь караулки, к другой, более узкой и тёмной лестнице, ведущей наверх. Артемий шёл за ним, чувствуя, как каждая клеточка его тела кричит от усталости. Но он держался. Он украл ещё несколько мгновений жизни у Горна, просто усилив его боль, и этого крошечного отголоска хватило, чтобы сделать ещё несколько шагов.
Лестница была крутой, каменной, без перил. Беран шёл быстро, оглядываясь, чтобы убедиться, что Артемий следует за ним.
«Мы... мы выйдем через старые кладовые, — пробормотал он. — Там редко кто бывает в этот час».
«Прекрасно, — ответил Артемий, с трудом переводя дыхание. — Значит, в вашем королевстве безобразий есть и проблески эффективности».
Беран не понял шутки. Он был слишком напуган. Они миновали несколько поворотов, прошли по узкому коридору, заваленному старыми бочками и рухлядью. Воздух стал чуть менее спёртым, появился запах плесени и пыли.
Наконец, они остановились перед массивной, но ветхой деревянной дверью, подпертой снаружи толстым бруском.
«Вот... тут, — сказал Беран, отодвигая брусок. — За ней — старый двор. Оттуда можно к задней стене... а там уже и город».
Он отворил дверь. Ночной воздух ударил в лицо Артемию — холодный, свежий, пахнущий дождём, землёй и свободой. Он сделал глубокий вдох, и это было похоже на первое дыхание после долгого утопления.
Он вышел во двор, залитый бледным светом двух лун. Одна была большой и зловеще-багровой, другая — маленькой и серебристой. Две луны. Интересно. Значит, гравитационные постоянные иные, что может влиять на кровообращение и...
Его мысли прервало тихое позвякивание. Он обернулся. Беран стоял в дверном проёме, его рука снова лежала на рукояти меча. В его вибрации снова появились ноты нерешительности и страха.
«Я... я не могу просто так вас отпустить, — прошептал он. — Лорд Кассиус... он узнает... он меня казнит».
Артемий вздохнул. Усталость накатывала волной. Он не хотел убивать этого мальчишку. Это было бы... нерационально. Он был полезен как проводник и как источник информации.
«Послушай, юноша, — сказал Артемий, глядя на него прямо. — Лорд Кассиус — практичный человек. Ему не нужны свидетели его неудач. Если ты вернёшься один и расскажешь, что я колдую и убил Горна и Дро, а тебе чудом удалось спастись... он либо поверит тебе и ты будешь жив, либо не поверит и убьёт тебя, чтобы скрыть провал. Если же ты пойдёшь со мной... ты умрёшь прямо сейчас. Выбор, опять же, за тобой».
Он сделал шаг навстречу Беран, и его тень, отброшенная двойным лунным светом, легла на юношу длинной и уродливой.
«Но если ты выберешь меч... знай, что я не буду тебя убивать. Я просто возьму твою юность. Всю. Ты превратишься в дряхлого старика за один миг. И будешь ползать по этой грязи, пока твое сердце не выдержит тяжести прожитых за секунду лет. Хочешь ли ты этого?»
Это был блеф. Артемий не был уверен, способен ли он на такое. Но Беран в это поверил. Его вибрация задрожала от чистого, животного ужаса. Он отшатнулся, выпуская рукоять меча, как будто она была раскалённой.
«Н-нет... Просто... уходите!»
Артемий кивнул.
«Разумное решение. И ещё одно... как звали того старика, о котором вы говорили? Каэла?»
«Л-лорд Каэл рен Ардан... глава Дома... ваш дед...» — выдавил Беран.
«Спасибо. И удачи тебе с твоим боссом. Надеюсь, он ценит здравый смысл в своих подчинённых».
С этими словами Артемий Воронов развернулся и зашагал прочь от своего заточения, оставляя за спиной дрожащего от страха юношу и тёмную громаду родового замка Арданов. Над ним висели две чужие луны, а в груди билось сердце, отвоеванное у смерти ценой двух чужих жизней. Первый акт его новой жизни был сыгран.
Впереди был город, враждебный мир и жажда понять правила этой странной игры, где время было не абстракцией, а валютой, которую он научился красть.
«Что ж, Элиан, — мысленно обратился он к тени того, кем он был. — Наследство у тебя, надо сказать, так себе. Но не беспокойся. Я приберу его к рукам. И сделаю это с присущим мне изяществом и чувством юмора».