Наконец, они добрались до решётки, ведущей на кухню. Оттуда доносились голоса. Не крики, а сдержанный, деловой разговор. И запах... запах свежего хлеба и дыма.
Артемий выглянул в щель.
Кухня не была захвачена. Она была превращена в импровизированный штаб. Оррик, бледный, с перевязанной головой, сидел на бочке, отдавая тихие распоряжения. Вокруг него суетились несколько поваров и... солдат в потрёпанной униформе Малкона. Они перевязывали раны, чистили оружие. Это был островок сопротивления в самом сердце вражеской территории.
Оррик поднял голову и увидел их. Его глаза расширились, а затем сузились в понимании.
«Ну, выглядите вы, как будто вас через стоки протащили, — проворчал он. — Но живы. И капитан с вами. Это уже что-то.»
«Оррик, — Сила спрыгнула вниз, её появление вызвало вздох облегчения у собравшихся. — Что здесь происходит?»
«Мы удерживаем кухню, — коротко доложил старый повар. — Кассиус бросил сюда пару отрядов, но мы их отбили. Теперь они не лезут. Экономят силы для главного зала. — Он посмотрел на Артемия. — Твоя штука сработала, мальчик. Пол-цитадели шепчется, что капитан жива и вернулась. Многие из гвардейцев Кассиуса... они не уверены больше.»
«У нас нет времени на шепотки, — сказал Артемий. — Вигор готовит ритуал в обсерватории. Он хочет использовать энергию битвы в главном зале, чтобы совершить нечто ужасное. Нам нужно остановить его.»
Оррик помрачнел.
«В обсерваторию? Через главный зал? Это смерть.»
«Есть другой путь? Тот, что ведёт в галерею?»
Оррик кивнул.
«Есть. Потайная лестница за дымоходом. Но она выходит прямо на галерею. А там... — он махнул рукой, — ...там сейчас ад.»
«Значит, пройдём через ад, — твёрдо сказала Сила. — Оррик, собери всех, кто может держать оружие. Нам нужен отвлекающий манёвр. Штурм главного входа в зал с другой стороны.»
Оррик усмехнулся, обнажив редкие зубы.
«Устроим им пиршество, а? Ладно. Мы отвлечём этих ублюдков. А вы... делайте что должны.»
Пока Оррик отдавал приказы, Артемий подошёл к одному из раненых солдат. Это был тот самый Рорк. Он сидел, прислонившись к стене, с окровавленной повязкой на плече.
«Ты жив, — сказал Артемий.**
Рорк хрипло рассмеялся.
«Ещё как. А ты, архивариус, оказался крепким орешком. — Его взгляд стал серьёзным. — Лекарь... он тот, кто всё это затеял, да? Не Кассиус.»
«Кассиус — пешка, — подтвердил Артемий. — Вигор использует его.»
«Тогда прикончи его, — прошипел Рорк. — Ради всех нас.»
Сила подошла к ним, её лицо было суровым.
«Готовы?»
Артемий кивнул. Он был готов. Он посмотрел на своих спутников — на солдат, на поваров, на старика Оррика. Они все смотрели на него и Силлу с надеждой. Они были искрами, которые он пытался разжечь. Теперь пришло время бросить их в огонь, чтобы потушить костёр похуже.
Оррик подошёл к огромному дымоходу и нажал на скрытый механизм. Часть каменной кладки бесшумно отъехала, открывая узкую, тёмную лестницу, ведущую вверх.
«Удачи, — просто сказал старый повар. — Не дайте ему закончить начатое.»
Сила первой шагнула на ступени. Артемий последовал за ней, сжимая в кармане медальон. Они поднимались навстречу гулу битвы, который становился всё громче. Навстречу Вигору. И навстречу судьбе, которую он должен был предотвратить, даже если ценой станет всё, что у него осталось.
Глава 6: В Пасти Тишины
Глава 6: В Пасти Тишины
Воздух на узкой, пыльной лестнице за дымоходом был густым и раскалённым, словно они поднимались не в галерею, а в горнило гигантской кузницы. Гул битвы, доносившийся снизу, из главного зала, с каждой ступенькой превращался из отдалённого рокота в оглушительную симфонию хаоса. Слышался лязг тысяч мечей, крики — яростные и предсмертные, рёв ярости и стоны боли, грохот опрокидываемой мебели и тяжёлый топот сотен ног. Этот звук был почти осязаем, он вибрировал в груди, отдавался в зубах, давил на барабанные перепонки.
Артемий шёл за Силой, его пальцы бессознательно сжимали рукоять меча, на котором уже обсохла чужая кровь. Он чувствовал себя не солдатом, а скорее лаборантом, забрёдшим на линию фронта Великой войны. Его разум, отточенный для ювелирной работы со скальпелем, с трудом обрабатывал этот какофонический ужас. Но теперь к этому добавлялось иное восприятие — то, что открылось ему в резонансной библиотеке.
Закрыв глаза на секунду, он «посмотрел» на зал не физически, а своим внутренним камертоном.
Картина была устрашающей. Главный зал цитадели представал не скоплением людей, а бушующим котлом сырой, необузданной энергии. Это был вихрь из алых всплесков ярости, чёрных струй отчаяния, багровых клубков страха и редких, но яростных золотых искр надежды и долга. Эти энергии сталкивались, смешивались, гасили друг друга, порождая новые, ещё более хаотичные вибрации. Это была симфония, дирижируемая безумием, где каждый инструмент был настроен на свою тональность и играл вразнобой с соседом.