Следующие несколько дней стали для Артемия временем глубокого, почти затворнического погружения в работу. Он превратил свой угол в библиотеке в подобие лаборатории. Стол был завален не книгами по истории или генеалогии, а чистыми листами пергамента, на которых он чертил схемы, графики и диаграммы. Он составлял каталог резонансов. Он начал с самого себя, часами сидя в позе Слушателя, стараясь зафиксировать малейшие изменения в своем внутреннем «звучании» – когда он устал, когда сосредоточен, когда в нем просыпается голодный зверь хронофагии.
Он не ограничился собой. С разрешения Каэла и под неусыпным взором Силы, которая медленно, но верно возвращалась к своей былой силе, он начал осторожные эксперименты с другими. Он не поглощал их время и не гармонизировал их. Он просто… слушал. Он составил таблицу, где соотносил эмоциональное состояние человека с характеристиками его резонанса. Страх создавал частый, дрожащий, неровный паттерн. Ярость – резкие, рвущиеся всплески. Спокойствие – ровную, плавную синусоиду. Любовь… любовь он нашел у одной из служанок, тайком встречавшейся с молодым стражником. Ее резонанс был сложным, многослойным, с теплым, глубоким басом и переливающимися обертонами надежды.
Это была титаническая работа. Мир, который для других был миром слов, поступков и эмоций, для него превращался в гигантскую, непрерывно звучащую партитуру. И он учился читать ноты.
Временами его настигало отчаяние. Данных было слишком много, они были слишком хаотичны. Он был одним человеком с блокнотом против целой вселенной. Но затем он вспоминал холодные глаза Вигора, его слова о «стерильных условиях». И он снова брался за перо.
Одним из ключевых открытий стало понимание «резонансного следа». Все, что происходило, оставляло отпечаток в ткани реальности. След от его схватки с Вигором в обсерватории был все еще ярок – участок пространства с аномально затухшими вибрациями, словно шрам на коже мира. Следы битвы в главном зале были более свежими, но и более поверхностными – они постепенно рассасывались, как синяки.
Именно это наблюдение натолкнуло его на мысль, которая заставила его кровь похолодеть. Если он может видеть следы, то и Вигор – тем более. А это значит, что его собственные эксперименты, его попытки понять свой дар, не оставались незамеченными. Каждый раз, когда он прикасался к резонансной ткани мира, он оставлял свою собственную, уникальную подпись. Подпись «Аномалии».
Он сидел над своими схемами, когда в библиотеку вошла Сила. Она двигалась с привычной уверенностью, но тень усталости все еще лежала на ее лице. Ее резонанс, однако, был почти восстановлен – тот же стальной стержень, но теперь на нем были шрамы, новые гармоники, придававшие ему еще большую твердость.
«Архивариус, — ее голос разнесся под сводами. — Ты нужен.»
Артемий медленно поднял голову. Его глаза были красными от бессонницы.
«Что случилось?»
«Кассиус, — коротко бросила она. — Он требует суда лорда Каэла. И он хочет, чтобы ты присутствовал.»
Артемий нахмурился. Это было неожиданно. Кассиус, сидевший в подземелье, до сих пор хранил молчание.
«Почему я?»
«Не знаю. Но лорд Каэл считает, что тебя стоит послушать. Идем.»
Они спустились в тронный зал. Он был пуст и мрачен. Лорд Каэл восседал на своем высоком троне, закутанный в теплые одеяла. Малкон стоял по правую руку от него, мрачный и невозмутимый. По левую руку – несколько старейшин дома Ардан, чьи лица выражали смесь страха и любопытства. В центре зала, в оковах, но с гордо поднятой головой, стоял Кассиус. Его одежда была грязной, лицо осунулось, но в глазах горел все тот же высокомерный огонь.
Когда Артемий и Сила вошли, взгляд Кассиуса устремился на них. Нет, не на них. На Артемия.
«Вот он, — голос Кассиуса прозвучал насмешливо и громко. — Наш спаситель. Чудотворец. Выродок, в которого вселился демон.»
«Хватит, Кассиус, — холодно сказал Каэл. — Ты потребовал аудиенции. Говори. В чем твоя вина, ты и так знаешь.»
«Моя вина? — Кассиус горько рассмеялся. — Моя вина в том, что я пытался спасти наш Дом! Пока ты, отец, угасал в своих мистических бреднях, я видел реальность! Империя слабеет. Соседи жаждут наших земель. Наш дом стоит на краю пропасти! А ты… ты возлагаешь надежды на это… это существо!» Он вытянул закованную в цепь руку, указывая на Артемия.
Артемий молчал, изучая Кассиуса. Его резонанс был интересным. Ярость, гордыня, страх – все это было. Но под этим он уловил нечто иное. Глубокую, нерациональную уверенность. Почти… веру.