«Вигор обещал тебе вечность?» — спокойно спросил Артемий.
Его вопрос повис в воздухе. Старейшины перешептывались. Кассиус смерил его взглядом полным ненависти.
«Он обещал силу! Силу, которая позволила бы нам выстоять! Ты ничего не понимаешь. Ты думаешь, что сражался с монстром? Он – будущее! Он – единственный путь выжить в грядущей Тишине! Ты сорвал его ритуал, но он вернется. И когда он вернется, он сметет тебя. А тех, кто был с ним, вознаградит.»
«Он использовал тебя, Кассиус, — сказал Каэл. — Как пустой сосуд. Он выкачивал из меня жизнь, чтобы наполнить себя. Ты был для него лишь удобным инструментом.»
«Ложь! — закричал Кассиус. — Он открыл мне глаза! Он показал мне истину! Этот мир… он гниет изнутри. И только Огонь может очистить его! Ты все еще цепляешься за этот прогнивший мир, как ты цепляешься за свою жалкую жизнь!»
Артемий слушал, и кусочки пазла складывались в голове. Кассиус был не просто честолюбцем. Он был фанатиком. Обращенным в новую, ужасающую религию, пророком которой был Вигор. И это делало его гораздо более опасным. Сломленный честолюбец может сдаться. Фанатик – никогда.
«Где он? — тихо спросил Артемий. — Где Вигор сейчас?»
Кассиус усмехнулся.
«Он везде. И нигде. Он слушает. Он наблюдает. Он ждет. И он придет за тем, что принадлежит ему по праву.» Его взгляд снова прилип к Артемию. «За тобой, Аномалия. Он сказал, что твоя сущность… твоя душа… это ключ. Ключ к окончательной победе.»
Ледяная струя пробежала по спине Артемия. Это не была пустая угроза. Это была цель. Вигору была нужна не просто его смерть. Ему было нужно его существо. Его «аномалия». Для завершения своего проекта.
Суд был коротким. Кассиуса уволокли обратно в темницу, приговорив к пожизненному заключению. Но его слова повисли в воздухе тронного зала тяжелым, ядовитым облаком.
Позже, стоя у окна в библиотеке и глядя на охваченный сумерками город, Артемий обдумывал услышанное. Он был не просто целью. Он был «ключом». И это меняло все. Он не мог больше просто прятаться и изучать. Ему нужно было действовать. Ему нужно было понять, почему он был ключом, прежде чем Вигор найдет способ его использовать.
Он снова взял в руки медальон Слушателей. Символ уха и волн. Слушать… и подчинять? Или понимать? Что знали древние Слушатели о Тишине? Что они знали о таких, как он?
Он чувствовал, что ответы близки. Они были здесь, в библиотеке, зашифрованные в древних текстах, в резонансе камней, в его собственном даре. Но времени оставалось все меньше. Давление нарастало. И в следующий раз, когда Вигор появится, его эксперимент будет безупречным. И Артемий должен был быть к этому готов. Его собственная лабораторная работа вступала в новую, решающую фазу. Фазу практического применения.
Осознание себя «ключом» стало для Артемия тем самым катализатором, что перевел его исследования из теоретической плоскости в сугубо практическую. Теперь он не просто составлял каталоги и схемы. Он начал ставить опыты. Осторожные, дозированные, тщательно скрываемые от посторонних глаз, в том числе и от Силы, чья подозрительность лишь возросла после суда над Кассиусом.
Он выбрал своим первым объектом не человека, а камень. Небольшой, ничем не примечательный булыжник, принесенный им из внутреннего двора. Он положил его перед собой на стол в глухом углу библиотеки, куда свет падал лишь от одной свечи. Задача была проста: не просто почувствовать его резонанс – инертный, глухой, едва уловимый гул, – а изменить его. Не грубо раздробить, а тонко модифицировать.
Сначала он пытался повторить то, что сделал с узлом в обсерватории – найти естественную слабость, точку напряжения. Но камень был прост. Слишком прост. В его монолитной структуре не было изъянов, которые можно было бы использовать. Тогда Артемий пошел другим путем. Он вспомнил принцип резонанса из своей прошлой жизни – когда частота внешнего воздействия совпадает с собственной частотой объекта, амплитуда его колебаний резко возрастает. Он начал «напевать» камню, подобно камертону, посылая в него крошечные, точно выверенные импульсы, пытаясь найти ту самую частоту.
Прошло три дня. Три дня неудач. Камень оставался камнем. Отчаяние начинало грызть его изнутри. Он чувствовал себя идиотом, пытающимся сдвинуть гору мысленным усилием. Но на четвертый день, когда он уже готов был放弃, он изменил тактику. Он перестал пытаться «заставить». Вместо этого он попытался «попросить». Он представил, что его сознание – это не молоток, а скальпель. Или, точнее,… химический реагент. Он не давил на камень, а предлагал ему измениться, посылая ему не силу, а… идею. Идею тепла.
Он не пытался создать огонь. Он просто мысленно рисовал образ камня, нагретого под летним солнцем. Он вкладывал в этот образ всю свою волю, все свое понимание физики теплопередачи на молекулярном уровне.