Он подошёл к окну. Ночь была безлунной, город внизу тонул во тьме, лишь кое-где мерцали одинокие огоньки. Где-то там, в этой тьме, возможно, уже находился следующий одержимый, рисующий корявый узор в подвале таверны или в заброшенном доме. И каждый такой узор был ещё одним гвоздем в крышку гроба этого мира. И ещё одним шагом Вигора к нему, Артемию.
Он повернулся от окна и направился к покоям капитана гвардии. Пришло время для тяжёлого разговора. Война изменила фронт, и им предстояло изменить тактику. Или погибнуть.
Путь к покоям капитана гвардии показался Артемию бесконечно длинным. Каждый шаг отдавался в его уме эхом только что увиденного – корявый узор, бледное лицо стражника, вибрация рассеивающейся впустую жизни. Он больше не сомневался. Угроза была не призрачной, а самой что ни на есть материальной, и она проникала в цитадель, как яд, просачивающийся сквозь стены.
Он постучал в массивную дубовую дверь. Голос Силы изнутри прозвучал немедленно, резко и бдительно: «Войдите».
Она стояла посредь своих спартанских покоев, залитая светом единственной лампы. На столе лежали карты местности, отчеты о патрулях, списки потерь. Она изучала их, но когда вошел Артемий, ее внимание полностью переключилось на него. Она сразу уловила нечто в его позе, в напряжении вокруг его рта, в необычной расфокусированности его взгляда, который словно смотрел сквозь нее, видя некие внутренние схемы угрозы.
«Архивариус, — произнесла она, откладывая в сторону перо. — Выглядишь так, будто видел призрака. Опять.»
«Не призрака, капитан, — его голос был низким и усталым. — Вирус. И у нас началась эпидемия.»
Он не стал смягчать слова. Он описал ей все, что нашел в кладовой, во всех деталях – примитивный ритуальный круг, стражника, чью жизнь медленно высасывали, специфический, знакомый диссонанс, являвшийся бледной, уродливой копией резонанса Вигора. Он говорил не как мистик, а как эпидемиолог, описывающий вспышку новой болезни: патоген, способ передачи, симптомы.
Сила слушала, не перебивая. Ее лицо оставалось каменной маской, но он видел, как сужаются ее зрачки, как чуть заметно напрягается челюсть. Когда он закончил, в комнате повисла тяжелая тишина.
«Ты утверждаешь, что теперь у нас под носом появились… подражатели? Культисты?» — наконец произнесла она. В ее голосе не было недоверия, была лишь холодная констатация чудовищного факта.
«Не просто подражатели, — поправил Артемий. — Это пробный шар. Эксперимент. Вигор апробирует методику. Он проверяет, можно ли делегировать часть процесса, создать распределенную сеть для сбора энергии, пусть и с низким КПД. Каждый такой инцидент – это данные для него. И шаг к его цели.» Он сделал паузу, глядя прямо на нее. «Мы не можем охранять каждую кладовку в цитадели и каждый подвал в городе. Наши враги больше не носят определенные гербы. Они могут быть кем угодно. И они наносят удар не по плоти, а по самой жизненной силе.»
Сила медленно обошла стол, ее взгляд был пристальным и аналитическим.
«Что ты предлагаешь? Патрулировать город с помощью твоего… дара? Вынюхивать этих еретиков, как собака?»
«Отчасти, да, — ответил Артемий, игнорируя сарказм. — Но я один. Мне нужна система. Сеть. И нам нужны не просто солдаты с мечами. Нам нужны… санитары.»
Он изложил ей свой план, рожденный в отчаянной ясности последних часов. Ему была нужна команда. Небольшая, подобранная им лично. Люди с устойчивой психикой, желательно с каким-то, даже минимальным, резонансным чутьем. Он будет их тренировать. Он научит их не магии – он научит их распознавать «звучание» угрозы. Самый базовый уровень: отличать здоровый резонанс от больного, естественный фон от привнесенного диссонанса. Они станут его глазами и ушами, первой линией обороны, способной выявлять очаги заражения до того, как те перерастут в нечто серьезное.
«Ты хочешь создать собственную тайную полицию, — без обиняков заявила Сила. — Подчиненную лично тебе.»
«Я хочу создать иммунный ответ, капитан, — парировал он. — Яд нельзя победить мечом. Нужно противоядие. Я предлагаю его разработать. Эти люди будут не карать. Они будут диагностировать. А лечить… лечить буду я.»
Он видел внутреннюю борьбу на ее лице. Все ее существо, вся ее многолетняя выучка восставали против такой неосязаемой, почти шпионской войны. Ее мир был миром четких приказов, очевидных врагов и стального клинка. Мир Артемия был миром невидимых вибраций, ментальных скальпелей и врагов, способных быть кем угодно.