Он сел на холодный камень, закрыл глаза и погрузился в себя, в ту самую библиотеку резонансных паттернов, что он построил в своём сознании. У него был образец. Тот самый чёрный луч. Отпечаток несуществования. И он должен был найти ему противоядие. Не силовой барьер, не щит. Нечто, что могло бы восстановить то, что было стёрто.
Ночь тянулась мучительно долго. Где-то в глубине, под землёй, пустота продолжала пульсировать, сверля дыру в мире. А Артемий Воронов, бывший нейрохирург, сидел на камне и думал. Как зашить рану на самой ткани бытия.
Рассвет застал Артемия в той же позе – сидящим на холодном камне, с закрытыми глазами, его сознание полностью погруженное во внутреннюю работу. За ночь его лицо стало осунувшимся, под глазами залегла густая тень, но когда он наконец открыл глаза, в них не было ни усталости, ни отчаяния. Был лишь холодный, отточенный до бритвенной остроты фокус.
Он провел ночь не в пустых размышлениях. Он проводил вивисекцию. Мысленную, но оттого не менее точную. Его разум, вооруженный памятью о том черном луче, скальпелем анализа рассекал его природу. Он не пытался понять «магию» этого явления. Он искал его физику.
И он нашел.
То, что он изначально принял за «стирание», было не уничтожением, а… разрывом. Высокочастотным, невероятно локализованным резонансным импульсом, который не уничтожал жизненную силу, а разрывал все связи – нейронные, энергетические, резонансные – которые удерживали душу, разум и тело как единое целое. Это была не аннигиляция. Это была хирургическая дизинтеграция. Точнейший удар, разделявший сложную систему на недееспособные компоненты.
Вигор не был богом. Он был гениальным, безумным инженером, открывшим фундаментальную «частоту распада» для живых существ. И он научил этой частоте своих стражей.
Вставая с камня и ощущая, как затекшие мышцы пронзает боль, Артемий уже знал, что делать. Прямая атака была бесполезной. Любая высвобождаемая энергия, будь то меч, стрела или ментальный импульс, лишь подпитывала бы саму аномалию, основанную на принципе распада. Нужно было не атаковать, а… стабилизировать. Не бороться с хаосом, а вносить порядок.
Он вспомнил свои эксперименты с камнем в библиотеке. Он не пытался его сломать. Он предложил ему идею тепла. Здесь принцип был тот же, но масштаб – на порядки выше.
К нему подошел Рорк. Лицо солдата было мрачным.
«Капитан Валерьян передает: отряд в полной готовности. Ждет твоего приказа. Лорд Каэл… он слаб, но приказал предоставить в твое распоряжение все ресурсы цитадели.» Рорк помолчал, глядя на вход в штольню. «Что будем делать, архивариус? Штурмовать?»
«Нет, — ответил Артемий. — Мы будем лечить.»
Он отдал серию быстрых, точных распоряжений. Ему нужны были не солдаты, а носильщики. Много носильщиков. И определенные ресурсы: не оружие, а массивные куски необработанного кристалла-резонатора, добываемого в тех же каменоломнях; серебряная пыль – лучший проводник резонансных вибраций; и чистая вода из священного источника в цитадели, чей резонанс обладал свойствами легкой гармонизации.
Пока его приказы выполнялись, Артемий взял Лира и нескольких самых чувствительных своих «санитаров». Он вывел их на небольшой уступ над входом в штольню.
«Вы чувствовали диссонанс. Теперь вы должны почувствовать его основу. Его… фундаментальную ноту, — сказал он им. — Забудьте о страхе. Забудьте о Вальде. Слушайте только звук. Самый низкий, самый глубокий гудящий звук, что исходит оттуда.» Он указал на черный провал. «Это базовая частота распада. Ваша задача – запомнить ее. И как только начнется операция, вы должны будете петь.»
«Петь?» — переспросил Лир, недоуменно.
«Не голосом. Всем своим существом. Вы будете камертонами. Вы будете генерировать чистую, ровную вибрацию, противоположную той. Не чтобы заглушить ее, а чтобы… скомпенсировать. Создать интерференцию. Вы – живой щит.»
Пока «санитары» настраивались, работа закипела. Под руководством Артемия солдаты и носильщики начали выкладывать вокруг входа в штольню, а затем и по всему периметру карьера, сложную геометрическую структуру из кристаллов, соединенных линиями из серебряной пыли. Это не был магический круг. Это была антенна. Огромный, направленный резонатор.
Артемий работал без отдыха, его пальцы, испачканные серебряной пылью, выверяли каждый угол, каждое соединение. Он не рисовал символы. Он чертил схемы. Он рассчитывал точки максимального напряжения и узлы взаимодействия. Он создавал не заклинание, а устройство. Гигантский усилитель, призванный транслировать его волю на площадь всего карьера.