На это ушел весь день. Когда солнце снова начало клониться к горизонту, работа была завершена. Кристаллическая решетка, мерцающая в последних лучах света, окружала каменоломню, словно паутина из света и серебра.
Артемий встал в ее эпицентре, прямо напротив входа в штольню. Он был бледен, но спокоен. Он взглянул на Лира и других «санитаров», занявших свои позиции на уступе.
«Начинайте.»
Он не крикнул. Он послал мысленный импульс.
И они откликнулись. Сначала неуверенно, робко. Затем их воля укрепилась. Он чувствовал, как от них потянулись тонкие, но упругие нити чистого, стабильного резонанса. Они сливались в один аккорд – не мощный, но невероятно устойчивый. Звук жизни, противостоящий тишине распада.
Артемий закрыл глаза. Он взял этот аккорд и, используя кристаллическую решетку как усилитель, направил его в сердце аномалии. Он не атаковал сферу пустоты. Он предлагал ей альтернативу. Он посылал ей не силу, а… структуру. Здоровый, гармоничный резонансный паттерн, тот самый, что является основой бытия.
Эффект был мгновенным и ослепительным.
Сфера пустоты в подземном зале затрепетала. Её чёрные, поглощающие свет границы заколебались, потеряли чёткость. Монотонный гул распада дрогнул, в нём появились сбои, словно заевшая пластинка.
Три стража, стоявшие вокруг неё, замерли в недоумении. Их собственные, ущербные резонансы, питаемые пустотой, начали буксовать. Лишённые стабильного источника «отрицания», они стали терять связь с реальностью. Один из них издал короткий, бессмысленный звук и рассыпался в мелкую, чёрную пыль. Затем второй. Третий попытался поднять руку, может быть, чтобы выпустить свой смертоносный луч, но его пальцы лишь бессильно подрагивали, прежде чем и он исчез, словно его стёрли ластиком.
Но сама сфера не исчезла. Она сопротивлялась. Видимо, Вигор вложил в её создание достаточно силы, чтобы она могла существовать автономно. Она пульсировал, пытаясь найти новую точку опоры, новый источник диссонанса, чтобы подпитываться.
И она нашла его.
Внезапно гул пустоты сменился на пронзительный, визжащий вой. Сфера сжалась, а затем выбросила из себя концентрированный сгусток той самой «анти-жизни», но на этот раз не в виде луча, а в виде волны. Волны распада, которая пошла не по коридору, а сквозь камень, сквозь землю, игнорируя физические преграды.
Она ударила по кристаллической решетке.
Кристаллы, бывшие сердцем усилителя, не рассыпались. Они… обесцветились. Их сложная внутренняя структура, их способность резонировать, была уничтожена за мгновение. Они превратились в куски мутного, безжизненного стекла. Серебряные линии почернели и испарились.
Волна докатилась до «санитаров» на уступе. Лир вскрикнул, хватаясь за голову. Другие застыли, их лица исказились гримасой боли. Их чистый, гармоничный аккорд дрогнул и распался. Они не были убиты, но их резонансные центры были жестоко травмированы. Они больше не могли быть камертонами.
Волна достигла Артемия.
Он почувствовал это как ледяной удар в самое нутро. Это было похоже на то, что он ощущал в обсерватории, но в тысячи раз тоньше и опаснее. Это был не грубый пресс, а миллиарды невидимых игл, пытающихся разорвать каждую связь в его теле, в его разуме, в его душе. Его собственная хронофагия, всегда голодная, взвыла в ужасе, инстинктивно сжимаясь в комок, пытаясь защитить саму себя от распада.
Артемий упал на колени. В глазах потемнело. Он чувствовал, как его воля, его память, его «я» начинают расслаиваться, как лук, с которого снимают кожицу.
Нет.
Это был не крик. Это был закон. Приказ, отданный самому себе.
Он был хирургом. А хирург должен оставаться собой, даже когда его собственное тело находится на грани смерти.
Он не стал сопротивляться иглам распада. Он… проанализировал их. Он почувствовал их частоту, их амплитуду, сам принцип их работы. И тогда он применил точечное, ювелирное вмешательство. К самому себе.
Он не стал пытаться восстановить все связи сразу. Он нашел одну. Одну-единственную нить – память о скальпеле в его руке в операционной его старого мира. Самую яркую, самую прочную ассоциацию. И он начал «зашивать» себя, используя эту нить как основу. Он восстанавливал нейронные пути, энергетические каналы, резонансные узлы, вплетая в них образ скальпеля, хрусталя, стали, уверенности.
Это была самая сложная операция в его жизни. Операция на самом себе, проводимая в условиях реального времени, под атакой оружия, стирающего реальность.