Это был не акт силы. Это был акт любви. Или, в более прагматичном ключе, акт поддержания баланса. Хирург, переливающий собственную кровь умирающему пациенту на операционном столе.
Артемий открыл глаза. Комната плыла перед ним. Он все понял.
Вигор, со своей «наукой» распада, пытался ускорить возвращение к нулю. Он хотел стать тем, кто нажмет на спусковой крючок, направляя энергию распадающегося мира в себя, чтобы стать новым богом в новом, пустом мире.
Артемий же должен был сделать обратное. Он должен был стать донором. Он должен был отдать часть своего собственного времени, своей жизни, своего «искусственного» резонанса, этой аномалии из другого мира, чтобы залатать дыру, которую сверлил Вигор.
Это не было победоносным сражением. Это была отсрочка. Стабилизация состояния. Но другой возможности не было.
Он поднялся и направился к покоям лорда Каэла. Ему не нужны были солдаты. Ему не нужны были ритуалы. Ему нужен был только он сам и его воля.
Сила Валерьян стояла на посту у дверей. Ее лицо было суровым.
«Архивариус. Каэл слаб. Он не должен волноваться.»
«Ему не придется, — ответил Артемий. — Мне нужен только его совет. И его разрешение.»
Он вошел внутрь. Лорд Каэл лежал, глядя в потолок. Его глаза были яркими, но тело казалось почти невесомым под одеялами.
«Мальчик мой, — прошептал он. — Я чувствую бурю в тебе. И решение.»
«Я нашел способ, — сказал Артемий, опускаясь на колени у кровати. — Но это не способ победить. Это способ… перевязать рану. Ненадолго.»
Он коротко изложил суть теории Изначального Резонанса. Каэл слушал, не перебивая. Когда Артемий закончил, в глазах старого лорда стояли слезы.
«Жертва, — прошептал он. — Такова была истинная природа Слушателей. Не власть. Не знание. Жертва. Ты готов на это, дитя чужого мира? Пожертвовать частью того, что делает тебой тобой, ради этого мира?»
«У меня нет выбора, — холодно ответил Артемий. — Если я этого не сделаю, Вигор использует эту дыру, чтобы прикончить нас всех. Это не акт альтруизма, лорд Каэл. Это акт выживания. Самый базовый инстинкт.»
Каэл слабо улыбнулся.
«Говоришь как ученый. Но поступаешь как Слушатель. Действуй. С моего благословения.»
Выйдя из покоев, Артемий встретил взгляд Силы.
«Ты идешь туда один?» — спросила она.
«Мне не нужна охрана там, куда я иду, капитан. Мне нужна тишина.»
Он не стал собирать вещи. Он просто вышел из цитадели и пошел по дороге, ведущей к каменоломням. На этот раз он не чувствовал страха. Он чувствовал пустоту хирурга перед сложнейшей операцией. Все посторонние мысли были отброшены. Оставалась только задача.
Он снова стоял на краю карьера. Ночь была такой же холодной и беззвездной. «Рана» в штольне пульсировала тем же неровным, болезненным ритмом. Армия Силы стояла на почтительном расстоянии, создавая внешний периметр. Они были свидетелями, но не участниками.
Артемий шагнул вперед. Он не стал спускаться в штольню. Он сел на землю на краю карьера, скрестив ноги. Он закрыл глаза.
Он снова вызвал в памяти образ «Раны». Но на этот раз он не искал ее слабость. Он искал ее… структуру. Тот клочок реальности, который еще не был разорван, ту последнюю нить, что удерживала ее от полного коллапса в небытие.
И он нашел ее. Слабую, исходящую вибрацию, похожую на предсмертный хрип.
Вот он. Шов. Место, где можно наложить заплату.
Артемий глубоко вздохнул. Он отбросил все защиты. Он открыл себя. Он погрузился в самую суть своего дара, в тот голодный омут хронофагии, что всегда был его и проклятием, и спасением. Но на этот раз он не позволял ему поглощать. Он направлял его. Он взял этот голод, эту жажду жизни, и… перевернул ее.
Он начал отдавать.
Сначала это было похоже на открытие вен. Он чувствовал, как что-то неосязаемое, но жизненно важное, начинает медленно вытекать из него. Это не была физическая слабость. Это было ощущение… упрощения. Как если бы сложное, многогранное существо начало терять свои грани, становясь проще, примитивнее. Он чувствовал, как тускнеют некоторые воспоминания – не исчезают, а становятся далекими, как чужие. Он чувствовал, как его внутренний резонанс, эта уникальная, чужеродная нота, что делала его Аномалией, теряет свою сложность, свою мощь.
Он направлял этот поток – поток своего собственного времени, своей сущности – в «Рану». Он не зашивал ее силой. Он вплетал нити своего резонанса в ее разорванные края, предлагая им новую основу, новый каркас. Он был донором, отдающим свою кость и плоть для реконструкции чужого тела.