Артемий уединился на окраине лагеря, устроившись на валуне. Он вынул медальон Слушателей. Он всё ещё чувствовал его связь с собой, но теперь она была тоньше, словно надорванной. Он попытался настроиться на него, но вместо ясного, чистого тона услышал лишь приглушённое эхо. Он отдал часть своей чужеродности, и медальон, артефакт, созданный для взаимодействия с инаковостью, отвечал ему с меньшим энтузиазмом.
«Он тебя не слушается?» — тихий голос заставил его вздрогнуть. Это был Лир. Мальчик стоял в нескольких шагах, держа в руках две деревянные миски с дымящейся похлёбкой.
«Он слушает, — поправил Артемий, убирая медальон. — Но я стал для него менее интересным собеседником.»
Лир протянул ему одну из мисок.
«Вы… изменились. После каменоломен. Вы стали больше похожи на нас.»
В словах мальчика не было упрёка. Была констатация факта, смешанная с грустью.
«Это была цена, Лир, — Артемий принял миску, но не стал есть. — Чтобы починить одну вещь, иногда нужно сломать другую. В данном случае, я сломал часть себя.» Он посмотрел на мальчика. «Ты боишься, что, став «нормальным», я стану слабее?»
Лир потупил взгляд.
«Вы всегда говорили, что ваша сила в вашей инаковости. В том, что вы видите то, чего не видим мы.»
«И я продолжаю видеть, — сказал Артемий. — Просто… под другим углом. Раньше я смотрел на этот мир как на чужой, сложный механизм. Теперь я начинаю чувствовать себя его частью. А когда ты — часть механизма, ты начинаешь чувствовать его боль острее. И понимать, куда нужно нажать, чтобы он не развалился.»
Он наконец поднёс ложку ко рту. Еда была безвкусной. Ещё одно последствие жертвы — его чувства притупились. Мир стал блёклым.
Ночью его разбудил не звук, а его отсутствие. Он лежал, глядя в звёздное небо, и вдруг осознал, что не слышит привычного ночного гула — стрекотания сверчков, уханья совы, шепота листьев. Была тишина. Не та, громкая и давящая Тишина Вигора, а естественная, лесная ночная тишина. Но для его повреждённого восприятия и она была признаком упадка.
Утром они начали подъём. Дорога быстро превратилась в узкую, петляющую тропу, вьющуюся по крутым склонам. Воздух стал разрежённым и холодным. Дышать было тяжело. Артемий, не привыкший к физическим нагрузкам такого рода, быстро начал отставать. Его легкие горели, в висках стучало. Сила, заметив это, без слов взяла его легкий рюкзак с инструментами и перекинула через своё плечо. Унизительно? Возможно. Но необходимо.
К полудню они достигли первого перевала. Открывшийся вид заставил даже самых суровых бойцов замереть. Бесконечные цепи сизых, покрытых снегом пиков уходили за горизонт. А впереди, в глубокой расселине между двумя исполинскими скалами, зияло Ущелье Разбитого Колокола. Оно не было тёмным. Оно было… серым. Лишённым цвета, жизни, звука. Казалось, даже свет солнца избегал падать на его дно. Оттуда не доносилось ни единого звука — ни ветра, ни падения камней. Абсолютная, мёртвая тишина.
Горхан, геомант, стоял, опершись на посох, и смотрел на ущелье с суеверным ужасом.
«Вот оно, — прошептал он. — Место, где мир затаил дыхание и забыл выдохнуть.»
Но Артемий смотрел не на ущелье. Его внимание привлекло нечто на склоне одной из скал, обрамляющих вход. Скала была гладкой, отполированной ветром и временем, и на ней кто-то высек огромный, сложный символ. Он был свежим — обломки камня ещё лежали у подножия. Символ не был похож на узоры Вигора. Он был более архаичным, более… осмысленным. И он резонировал.
Артемий подошёл ближе, игнорируя предостерегающий возглас Силы. Он поднял руку, почти касаясь холодного камня.
И понял.
Это был не символ Вигора. Это был символ предупреждения. Послание. Высеченное не рукой человека, а… резонансным импульсом невероятной силы. Кто-то или что-то попыталось предупредить их. Или кого-то другого.
Предупреждение гласило: «НЕ ВХОДИТЬ. ЗДЕСЬ НЕТ ВЫХОДА.»
И в самом его резонансе, в самой сути этого послания, Артемий с ужасом узнал знакомый, чужеродный, почти стёршийся почерк.
Ледяная волна прокатилась по его душе, не уступая по силе тому удару распада в каменоломнях. Он отшатнулся, словно от прикосновения к раскаленному металлу, его рука сама собой сжалась в кулак. Он дышал часто и прерывисто, уставившись на зловещую гравировку.
«Архивариус?» — голос Силы прозвучал прямо у его уха, заставив вздрогнуть. Она подошла бесшумно, как всегда, ее рука лежала на эфесе меча, а взгляд метнулся от его побелевшего лица к символу и обратно. «Что это?»