Он не сразу смог выговорить. Слова застревали в горле, спутанные, невероятные.
«Это… предупреждение, — наконец выдохнул он. — От… меня.»
В ее глазах вспыхнуло молниеносное недоверие, но оно тут же погасло, сменившись холодной аналитической яростью. Она уже достаточно повидала, чтобы знать — в мире, где реальность можно резать скальпелем воли, ничего нельзя исключать.
«Объясни. Быстро.»
«Резонанс… — Артемий провел рукой по лицу, пытаясь стереть оцепенение. — У каждого свой уникальный след. Как отпечатки пальцев. И этот… — он снова посмотрел на символ, — этот след — мой. Точнее… он был моим. Он старше. Грубее. В нем больше… отчаяния. И силы. Больше, чем у меня сейчас. Гораздо больше.»
Лир и Рорк, подошедшие следом, застыли в немом оцепенении, услышав его слова.
«Вы хотите сказать… что вы из будущего пришли сюда, чтобы… чтобы высечь на скале «не входить»?» — Лир смотрел на него с широко раскрытыми глазами, в которых смешались страх и благоговение.
«Нет, — Артемий покачал головой, его разум лихорадочно работал, складывая кусочки пазла. — Не я. Версия меня. Возможно… та, что пошла по пути Вигора. Или та, что пыталась его остановить и проиграла. Или…» Он замолчал, осознав самый ужасный вариант. «Или та, что поняла нечто ужасное и пытается предотвратить это. Себя. Нас. Всех.»
Он обернулся, глядя на мрачное, беззвучное ущелье. Теперь оно виделось ему не просто местом силы, а ловушкой. Гигантскими тисками, в которые он сам себя и заманил.
«Он знал, — прошептал Артемий. — Вигор знал, что мы придем. Он не просто опередил нас. Он устроил нам встречу. С нами самими.»
«Значит, это ловушка, — Сила обнажила меч на дюйм. Лезвие зловеще звякнуло. Ее решение было простым и ясным. — Мы не идем.»
«Мы должны, — голос Артемия прозвучал с неожиданной силой. Он выпрямился, и в его потухших глазах вспыхнул огонь. Огонь не надежды, а ярости. Ярости ученого, чей эксперимент вышел из-под контроля. Ярости существа, которого сделали пешкой в его собственной игре. — Потому что если мы не войдем, то это и есть ловушка. Мы позволим страху перед самими собой парализовать нас. Мы дадим Вигору именно то, что он хочет — нашу бездеятельность. Он играет с временем, с причинно-следственными связями. Он пытается создать парадокс, который разорвет нас изнутри.»
Он шагнул к краю тропы, глядя в серую бездну ущелья.
«Это послание — не предупреждение о смерти. Это проверка. Проверка нашей воли. Нашей решимости. Он хочет посмотреть, испугаемся ли мы своего же отражения.»
«Это безумие, архивариус, — хрипло сказал Рорк. — Идти на верную гибель.»
«Вся эта война — безумие, солдат, — парировал Артемий, не оборачиваясь. — С самого моего пробуждения в этом теле. Безумие — сражаться с пустотой. Безумие — отдавать куски своей души, чтобы заклеить дыры в мироздании. Но это — единственное доступное нам безумие. Другое — это смириться и исчезнуть.» Он наконец повернулся к ним. Его лицо было бледным и осунувшимся, но поза выражала несгибаемую решимость. «Я иду туда. Чтобы найти там самого себя. И чтобы выяснить, что именно я такого узнал, что был вынужден оставить это предупреждение. Чтобы этого не случилось.»
Сила смотрела на него долго и пристально. Она видела в его глазах не фанатизм, не отчаяние, а ту же холодную ясность, что была у нее перед решающей атакой. Разницу лишь в том, что его поле боя было невидимо.
«Хорошо, — она вложила меч в ножны. Резкий звук прозвучал как приговор. — Мы идем. Но знай, архивариус, если это окажется ловушкой, и ты, или твое будущее «я», попытаетсясь навредить моим людям… я разберусь с вами обоими. Понятно?»
«Совершенно, капитан, — кивнул Артемий. — Я бы на вашем месте поступил точно так же.»
Спуск в ущелье был похож на погружение в воду. Давление нарастало с каждым шагом. Звуки мира — ветер, голоса, даже стук их собственных сердец — затухали, поглощаемые всепоглощающей тишиной. Воздух становился густым и вязким, им было тяжело дышать. Свет тускнел, хотя солнце все еще было высоко в небе. Казалось, они входили в место, где понятия «вверх» и «вниз» теряли смысл.
Артемий шел впереди, ведомый своим угасающим, но все еще чутким внутренним камертоном. Он чувствовал ее — ту самую, зловещую вибрацию, что исходила от символа на скале. Она была сильнее, гораздо сильнее. И она вела их вглубь.
Наконец, они вышли на дно ущелья. Оно было усеяно гладкими, отполированными до зеркального блеска черными камнями, лежавшими в идеальном, геометрическом порядке. В центре этой каменной мозаики стояла одинокая фигура.
Она была закутана в плащ, с капюшоном, наброшенным на голову. Спиной к ним. Но Артемий узнал ее. Осанку. Энергию. Ту самую, уникальную резонансную подпись, что он видел на скале, но теперь — живую, пульсирующую невероятной, почти болезненной силой.