Каэл закрыл глаза. По его старому, иссохшему лицу текли слёзы.
«Мы просим у тебя невозможного, дитя чужого мира.»
«Мир просит выживания, — поправил Артемий. — И я — единственный, кто может заплатить нужную цену. Это не жертва. Это… завершение операции. Хирург, который отдал всего себя, чтобы пациент жил.»
Сила шагнула вперёд. Её лицо было искажено внутренней борьбой.
«Нет! Должен быть другой путь! Мы найдём этот кристалл, Сердце Мира! Мы…»
«Нет времени, капитан, — мягко перебил её Артемий. — Каждая секунда — ещё одна стёртая с лица земли деревня. Ещё один узел сети, который придётся очищать вручную. Вигор не остановится. Он чувствует, что я接近 к разгадке. Он будет действовать быстрее и агрессивнее.» Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было страха. Была лишь уверенность учёного, нашедшего решение. «Это мой выбор. И моя ответственность.»
Он повернулся к Каэлу.
«Мне нужна ваша помощь, лорд. И помощь всех, кто ещё способен резонировать. Вам нужно будет стать усилителями. Когда я высвобожу импульс, его нужно будет направить. Сфокусировать. Ваша вера, ваша воля… они станут линзой.»
Каэл молча кивнул. Слов больше не было.
Подготовка заняла остаток дня и всю ночь. Артемий не спал. Он сидел в самой сердцевине библиотеки, окружённый своими записи, кристаллами и медальоном Слушателей. Он не молился и не прощался. Он составлял чертёж. Последний и самый важный в его жизни — схему собственного уничтожения и перерождения.
Он объяснил Каэлу и самым сильным из «санитаров», что им предстоит сделать. Они должны были образовать живой резонансный контур, с Артемием в центре. Их задача — не питать его силой, а служить проводником и стабилизатором для того колоссального импульса, который он собирался породить.
Сила распорядилась оцепить цитадель. Никто не должен был мешать. Люди смотрели на запертые двери библиотеки с суеверным страхом. Они чувствовали, что происходит нечто, что изменит мир навсегда.
Когда первые лучи рассвета окрасили небо в багровые тона, всё было готово. Артемий стоял в центре круга, образованного Каэлом, Силой, Лиром, Рорком и другими. Их руки были соединены, их воля направлена на него.
«Вы готовы?» — его голос был спокоен.
«Мы с тобой, архивариус, — сказала Сила, и в её голосе впервые прозвучало нечто, похожее на смирение.**
Артемий кивнул. Он закрыл глаза.
Он начал с самого начала. С воспоминания. О скальпеле в руке. О свете операционной. О своей первой операции. Он шёл по пути своей жизни, собирая каждую крупицу опыта, каждую эмоцию, каждую частицу знания. Он не цеплялся за них. Он отпускал их, превращая в чистую энергию.
Затем он обратился к своей хронофагии. К тому голодному зверю, что жил в его груди. Он не стал его укрощать. Он распахнул ему все двери. Позволил ему поглотить всё, что он собрал — всю свою жизнь, всю свою память, всю свою боль и радость. Зверь насыщался, становясь сильнее, огромнее, превращаясь из хищника в стихию.
И наконец, он обратился к самой своей сути — к той аномалии, что делала его чужеродным. К той искре из другого мира, что позволяла ему быть тем, кем он был. Он извлёк её. Чистую, незамутнённую возможность. Тот самый потенциал, что он использовал для нейтрализации.
Теперь у него было всё. Топливо. Инструмент. И цель.
Он сжал всё это в одной точке. В ядре своего существа. Он был подобен звезде, готовой вспыхнуть сверхновой.
«Теперь!» — это был не крик, а мысленный приказ, услышанный всеми в круге.
И он отпустил тормоза.
Энергия хлынула из него. Не разрушительная волна, а чистый, белый, беззвучный свет. Он не сжёг библиотеку. Он прошёл сквозь стены, сквозь камни, сквозь расстояние. Он устремился по невидимым нитям сети Вигора, как ток по проводам.
В тот самый момент, в десятках, в сотнях мест — в каменоломнях, в других заражённых деревнях, в тайных святилищах, где паломники устанавливали свои ящики — происходило одно и то же. Чёрные, пульсирующие узлы сети вдруг вспыхивали ослепительно-белым светом. Ледяной холод распада сменялся нейтральным, спокойным теплом. Безжизненные зоны наполнялись тишиной не смерти, а мира. Тихого, спящего, но живого.
Импульс нёс в себе не только энергию. Он нёс в себе образец. Отпечаток сознания Артемия Воронова. Его аналитический ум, его хирургическую точность, его неугасимую волю к жизни. Этот отпечаток встраивался в саму структуру сети, переписывая её код. Отныне она была не орудием Тишины, а её противовесом.
В библиотеке свет угас.
Артемий Воронов лежал на каменном полу. Его тело было цело, но оно было пусто. Грудь не поднималась. В глазах не было света. От него не исходило ни единой вибрации. Он был подобен прекрасной, идеальной статуе.