Её мать, словно что-то почувствовав, вышла из палатки, наскоро поправляя чёрный, будто траурный, купальник. Она торопливо рассекла озёрную гладь и поплыла к дочери сильными, быстрыми гребками. Уже догоняя, женщина увидела, как дочь окружают буруны маленьких водоворотов.
— Назад, Вета! Назад!
Девушка обернулась, набрала в грудь воздуха и послушно поплыла в обратную сторону. Видя, что вода за ней продолжает странно пениться, мать ускорила темп и начала подталкивать дочь вперёд, к берегу.
— Зачем? Что такое? — заволновалась Иветта.
Но та, ни говоря ни слова, поднырнула под неё и понесла на себе, как дельфин раненого пловца. Вета решила, что это шутка, однако, мать вдруг пошла на дно. Девушка нырнула, и, видя уходящее вниз тело, попыталась погрузиться следом, но воздуха не хватило.
— Папа! Папа! — кричала она, оказавшись на поверхности. — Папа!
Бертран имел возможность наблюдать, как долго она опускалась в глубину, всплывала, звала отца, вдыхала и снова окуналась. Раз за разом, упрямо, отчаянно, посинев от холода и безнадёжных попыток.
— Больше матери она не увидит никогда, — проскрипела старуха, — а вот нам надо бы. Идём.
Хмурый кардинал привычно сжал сухое плечо и спутники опустились на тёмное дно озера, распугивая косяки рыб и редких выдр. Звуки здесь разносились дольше и глуше, предметы расплывались от лёгких волн. Стоя среди плоских камней, Бертран видел, как тот же самый бородач, ни капли не изменившийся за годы и столетия, исходил от злобы, прохаживаясь перед бледной утопленницей в чёрном купальнике взад и вперёд.
— И ты! — гордое лицо перекосило от ярости. — И ты посмела! Она принадлежит мне по уговору! Но ты заплатишь… Ты станешь служить мне, выполняя самую чёрную работу! А когда она попадёт ко мне, сама приготовишь напиток любви. Ты подашь ей кубок своими руками, и первым, кого она увидит, отведав его, буду я!
— Это лесной царь, — пояснила, наконец, старуха, даже не удосужившись повернуться. — Благодаря ему, я давно мертва, и только дух мой скитается по его бессчетным владениям. Как видишь, ни одна мать не смогла отдать ему своё дитя…
— А отцы?
— Отцы всё знали. Всегда. Они все прокляты со времён Жака, что дал клятву служить Ольши вечно… А тот нашёптывал им денно и нощно, пока не приходило осознание, что девушка уже принадлежит царю. Потому они и не могли простить дочерей за гибель жён… Как ты забросил мою прапрапраправнучку в такие дебри памяти, я не знаю, и знать не желаю. Но знай: он не вправе забрать её, ибо за неё отдала свою жизнь её мать. Сейчас она у него во дворце гостит. И с минуты на минуту он угостит её любовным зельем, выпив которое…
— Да где дворец-то?! — не утерпев, выпалил Бертран.
— У тебя за спиной, — удивилась бабка. — А если выпьет… Рыцарь!.. Убежал…
В зале заметно стемнело, однако, лепестки продолжали порхать, подобно мёртвым бабочкам. Воздух наполнился крупными светлячками и уже не казался таким благоуханным, а давил на виски приторными ароматами. По стенам метались причудливые тени, и при одной попытке представить их владельцев бросало в дрожь. Яблоко оказалось безвкусным, как пучок травы, и Вета отложила его на стол. Музыка стала громче, ритмичнее, разнузданнее, превратившись в какую-то какофонию, гостей прибавилось, они отплясывали совершенно незнакомые, но какие-то откровенные, танцы. Дамы визжали и неистово прижимались к кавалерам, а те влажно целовали их в губы. Венок и белое платье всё больше настораживали и беспокоили.
— Я пойду, — девушка встала в очередной раз, но царь твёрдо положил руку на её кисть на подлокотнике.
— Окажи нам честь, пригуби вина.
— Я не знаю, кто вы, где я и почему, — возразила Вета, — а Вы всё ещё говорите загадками. Я ухожу, хватит.
Ольши поднялся, взял её за руки и заглянул в глаза:
— Всего глоток, и можешь идти на все четыре стороны. Я прошу тебя.
Девушка заколебалась. Крупные зубы царя в темноте казались ей острыми клыками, в уголках его век затаились тени, превращая лицо в череп с чёрными провалами. Сказка превращалась в старую легенду, тёмную и неприятную.
— Обещаете?
— Конечно! — улыбнулся Ольши и скомандовал, — вино!
И, не отрывая глаз, протянул руку вправо. Вета почти проследила взгляд, но царь шагнул вперёд, заслонив спиной того, кто передал ему золотой кубок.