— Ччто это за Чертоги ттт… такие? — клацая зубами, спросила Иветта. — Почему их нельзя покидать?
Глава 17 Убить бога
Время — это мираж,
оно сокращается в минуты счастья
и растягивается в часы страданий.
Олдингтон Р.
Давным-давно, после просмотра "Супермена", Вета мечтала оказаться на месте журналистки Лоис Лэйн и мчаться в облаках на пару с героем, за плечами которого красиво развевался бы синий плащ. Теперь был и плащ, и герой, и небо, однако, от желаемой радости не осталось и следа.
"Он использует тебя…" — горели огнём в голове слова Риммы. Они жгли калёным железом, вновь и вновь вспыхивая перед внутренним взором.
Разрывая клочья влажных туч, они летели над Демидовском, окутанным тьмой и страхом. В этот поздний час город не спал. Пламя жадно лизало деревянный музей местного писателя, от бутиков слышался звон бьющихся витрин, на площади перед кинотеатром грохотал стихийный митинг с факелами, но всё перекрывал истошный вой сирен нескольких милицейских "девяток", обливающих проспекты мертвенно-синим светом. На улицах творилось что-то страшное: подростки тащили за волосы в машину вопящую женщину, у "Маркиза" гремела перестрелка, у колонн театра толпа плотным кольцом окружила двух дерущихся, брызги крови возбуждали их, сводили с ума. Мимо промчалась белобокая "Скорая", где-то визжала пожарная сирена. Люди кричали, грабили, куда-то бежали, падали, вставали и снова бежали. Вета сощурилась, вглядываясь в нечто огромное белесое и колышущееся в переулке: блестящие жвала и скорпионий хвост, сегменты, сквозь которые просвечивали полупереваренные люди. Оно ползло, давя машины и сшибая фонари, перекусывая провода, что слабо искрились.
Стало дурно. Девушка сглотнула и закрыла глаза.
"Всё из-за меня. Но разве я могла иначе?"
Рука мужчины больно давила на рёбра, надёжно прижимая к телу. Тучи подло сеяли стылой моросью, но симбионт даже в полёте не давал продрогнуть ни ей, ни владельцу.
— Так что за Чертоги, Бертран?
Кардинал вздохнул:
— Ты что из греческих мифов помнишь?
— Ну… Эм… Зевс… Афина… Гарпии…
— Ясно… Короче, отцом Зевса был Хронос. Тот самый, что ушёл вместе с Мартином и Олегом. На заре времён Зевс осмелился свергнуть отца и занять его трон. Макджи рассказывал, поскандалили они тогда круто, много дров наломали… Так круто, что облик планеты необратимо изменили. Но Зевс был не самым плохим сыном. В конце концов, он велел титанам создать для отца Чертог Времени, чтобы Хронос мог править и не делить с ним Небеса. Но если Хронос уйдёт из Чертогов и заново займёт трон, миру, который ты знаешь, грозит разрушение. Мы навсегда выпадем из времени, оно остановится и уничтожит пространство.
— Но он же ходит по земле и ничего…
— Если бы он занял трон, нас бы уже… Постой… О, боги… Мартин сказал, что это не первое исчезновение… Боги…
— А кто сейчас на троне?
— Что?
— Кто сейчас занимает этот самый трон?
— Не помню… Никто, вроде бы.
— Никто? Как это "никто"?!
— Выходит, кому-то надо было, чтобы Старик сидел в Чертогах и не высовывался, — пробормотал Бертран, сощурившись. — Поначалу Зевсу, чтобы не делить власть, потом Митре, Яхве, Христу, Аллаху… А сейчас, когда трон опустел, Старик вырвался из плена… Но почему на землю, не к святому Престолу?
— Хочешь сказать, нас никто не любит и не бережёт? — гнула Вета, но кардинал не слушал:
— Он тоже внутри, как и мы. Само Время во Времени… Но Он же больше никогда не рвался к власти, мог гулять по земле хоть каждый день… Зачем Его заперли? Не понимаю…
— Бертран, так бога нет?!
— Зачем он тебе? — равнодушно пожал плечами мужчина и, не получив ответа, продолжил, — Христос ушёл совсем недавно. По его словам, он сделал всё, что мог, для этого мира. Ушёл в другой, творить добро и благо.
— Да как он мог!.. — задохнулась от возмущения девушка.
— А ты бы выдержала две тысячи лет подставлять левую щёку, когда тебя бьют по правой? Не суди, да не судима будешь. Помнишь? То-то. Аллах вообще плюнул в сердцах и хлопнул дверью, когда джихад, войну со злом в себе, люди объявили войной против неверных… Порой боги мало, чем отличаются от людей. И им надоедает стучаться в глухую стену…
В "Штольне" было темно — тусклый свет декоративной бленды на низком потолке неохотно расползался по неровному помещению, отделанному в стиле горного тоннеля. У стен, в которых зеленели куски фальшивого малахита и яшмы, теснились деревянные, грубо сколоченные, лавки. В центре темнело изогнутое деревянное тело сказочного полоза, извергающее из зубастой пасти воду в фонтан. Лишь стойка с зеркалами и батареей бутылок мешала полной атмосферности.