Вета видела, как колба, будто в замедленной съёмке, три раза перевернулась в воздухе и печально звякнула о бордюр, взорвавшись тысячью хрустальных искр.
— Мать твою! Корова! — истерично завопил он. — Неуклюжая, неповоротливая корова!
— Простите… — вздрогнула девушка и упала на колени, безуспешно пытаясь собрать осколки. Битое стекло больно ранило тонкие пальцы, но Иветта почти не замечала этого, карминная кровь всё больше смешивалась с серебристым песком. Увидев это, незнакомец взвыл громче и отчаяннее.
— Что ты наделала!
— Я нечаянно, нечаянно… — как заведённая, повторяла Вета. Казалось, ещё чуть-чуть и слёзы хлынут по бледным щекам.
— Ты всё испортила! Всё испортила!!
— Я же извинилась! Чего Вам ещё надо?! — навзрыд вскрикнула девушка и заплакала.
Солёные капли падали на серебристый песок и, сливаясь с ним и кровью, вскипали, как сода, гашёная уксусом. Незнакомец повизгивал от страха, то и дело пытаясь сгрести содержимое, но тут же боязливо отдёргивал пальцы.
К остановке причалила белобокая "ГАЗель", и Вета торопливо скрылась в салоне.
Беловатая пена, тем временем, начала исходить голубоватым дымом, который раздёргивал в разные стороны осенний ветер. Через несколько минут на асфальте темнело лишь влажное пятно. Обезумевший Валентин судорожно обшаривал серый бетон, в безуспешных поисках осколков — часы растаяли вместе с песком. С трудом осознав этот ужасный факт, он воровато огляделся и бросился вверх по улице.
Глава 4 Ва-банк
В определенном возрасте столкновения между людьми
начинают осложняться борьбой со временем. И это уже безнадежно.
Камю А.
Пальцы болели, кровоточа сквозь бактерицидные пластыри, которыми помогла обклеиться главбух, Нина Николаевна. Стиснув зубы, Иветта усердно набивала приказ, свернув окно с цветами фона для нового макета. Изредка с подбородка капала слеза, разбиваясь о кромку стола.
"Мы встречались два года. Что его вдруг перестало устраивать? Что?"
— Иви, ты до ночи засела? — окликнула её бухгалтерша Лена. — Пошли, проводишь меня до "Пассажа".
— Не могу, — буркнула девушка, не отрываясь от текста, — иди одна.
Лена демонстративно вздохнула, поправила шарфик с пайетками и хлопнула дверью. Вета позвонила сторожу, чтобы зашёл через два часа, и закрылась изнутри. Она распечатала, наконец, приказы и сложила их в папку, вместе с зарегистрированными письмами. Когда за окнами стемнело, она даже не вспомнила включить свет, и монитор заливал её сосредоточенное лицо синевато-мертвенным сиянием.
"Он говорил, что я — всё. Что ещё пару недель и он разведётся. Что лучше лежать в могиле, чем с ней рядом… И всё это обман, обман… Да разве можно так врать: в глаза, чуть ли не со слезами? Видно, сказкам место только в тетрадках…"
Лазоревый цвет в редакторе никак не желал сочетаться с коричневым, как девушка ни старалась. В итоге с последним пришлось расстаться путём обширного высветления и преобразования до орехового. Осталось подкорректировать тени надписи "Окна плюс" и выбрать наилучший вариант композиции.
"Поделом мне. За что бы я ни бралась, не получается ничего… Да и разве я заслуживаю другого?"
Вета, выключила компьютер и, сунув распечатанный макет к письмам и приказу, позвонила сторожу. Пальцы ныли и зудели.
Валентина трясло. Он ходил из угла в угол, не замечая, что выкуривает пятнадцатую по счёту сигарету. Раздавив горячий окурок в переполненной пепельнице, мужчина машинально щёлкнул зажигалкой, сжал зубами очередной фильтр и глубоко затянулся.
"Мать её так! Мать её так за ногу!" — метались злобные мысли, а сухие пожелтелые губы шептали:
— Что ж делать? Что ж делать-то теперь, а?
Охряные стены дешёвой гостиницы, обклеенные полосатыми советскими обоями, давили со всех четырёх сторон. На расправленной кровати валялись куски колбасы, хлеб, бутылка газировки и блистеры анальгина. Клубы вонючего дыма висели в комнате плотными кольцами, неприятно напоминая ядовитых змей.
"Я был богом. Мог абсолютно всё. И в одну минуту эта неуклюжая сука разрушила всё!.. Они найдут. Найдут. Да, теперь-то точно найдут".
Шрам чесался невыносимо. Валентин не заметил, как разодрал его, по щеке потекла кровь. Нервно почёсываясь, он периодически размазывал её по лбу и шее. Потное лицо покрылось багровой коркой, стянувшей кожу.