— Проклятье, — засопела Нина, — у меня ноги промокли.
Оглянувшись, Эммерих бросил через плечо:
— Потерпи. Почти на месте.
И это оказалась чистая правда: вскорости лес расступился, и показалась усадьба. Перед путниками предстал двухэтажный дворец в стиле классицизма. Из-за редких кустарников проступили павильоны и ряд жилых построек, утонувших на четверть в болоте. По правую руку, исчезая в раскинувшемся лесу, находилась оранжерея: стеклянные стены её и потолок давно разбились, и рамы поросли дремучими акаризами. По левую — стояла полуразрушенная псарня с заваленным хламом двором.
— Мы остановимся здесь? — Нина кивком указала на дворец.
Кеган посмотрел на огромное мрачное здание, вставшее перед ними. Некогда роскошное, сейчас оно выглядело обветшалым. Фасад, покрытый омертвевшим плющом и повиликой, облупился и местами потрескался. Выбитые окна зияли пустотой — стёкла сохранились в немногих.
— Надеюсь, — Кеган устало посмотрел на компаньонов, — дворец выдержит Вьюгу.
— Там вроде подвал есть на случай ЧП, — сообщил Эммерих. — Лады, предлагаю разделиться: нужно натаскать дров да разведать обстановку.
— Разделиться? — скептично переспросила Нина и скрестила руки на груди. — Ты что, прикалываешься?
— Оружие есть? Вот и не возбухай. Значит, на мне двор, пташка — оранжерея, Нина — домик прислуги. Встречаемся здесь же через полчаса.
В ответ Нойр недовольно фыркнула и, старательно обходя лужи, скрылась в домике прислуги. Прихожая оказалась невероятно захламлена отсыревшими вещами, и в воздухе стоял запах застарелой кожи. У выхода стояли рваные кирзовые сапоги, а на вешалке висела потёртая куртка. Ненадолго девушка остановилась, сняла пистолет с предохранителя и прислушалась. Тихо.
Прихожая плавно переходила в кухню с проржавевшим бойлером. Дверца холодильника, провисшая, была открыта, а сам холодильник давно разморожен — ни намёка на то, что прежде там хранилась еда. В ящиках да на подвесных полках осталось только немного посуды. На подоконнике стоял горшок с высушенными цветами. Подле него лежали перевернувшиеся на спинку мёртвые тараканы.
— Ну и гадость, — Нина скривилась.
После этого она зашла в спальню. У окна находился старый грязный матрас, а в центре комнаты валялись прелые листья, сложенные в подобие гнезда. Девушка нервно огляделась в поисках животного, что могло бы здесь жить, но никого не увидела.
Тем временем Кеган бродил по оранжерее, держа в руке пистолет с заряженной обоймой, и разглядывал высохшие растения. Сухие лепестки покрывали мозаичные дорожки. В какой-то момент мужчине почудилось шевеление, и он вскинул ствол, хватаясь двумя руками. Однако никого, кроме самого Аматриса, здесь не оказалось.
Убедившись, что в оранжереи нет ничего ни опасного, ни хоть немного полезного, музыкант первым вернулся к месту встречи.
— Что у тебя? — спросила Нина, выйдя из домика прислуги.
Её голос настолько резко оборвал тишину, что Кеган вздрогнул.
— Боюсь, здешний сад не спасёт даже садовник, — ответил он. — А у тебя?
— Ничего… почти, — встав рядом с ним, сообщила девушка. — В доме, похоже, какое-то время жила какая-то животина — в одной из комнат я нашла что-то типа гнезда, но сейчас там пусто.
— Гнездо? — переспросил Кеган и задумался. — Вполне возможно, что мы потревожили жилище какого-нибудь кабана. Эти леса дикие, так что сюда запросто могло занести кого-нибудь.
Эммерих почти всё время был у компаньонов на виду: надев строительные перчатки, он с хозяйским видом ходил от одной постройки к другой, перетаскивал коряги, а потом вовсе вышел из-за угла дворца с колуном.
— Мне теперь кажется, что он послал нас осматриваться только для того, чтобы мы ему не мешали, — с глухим смешком сказала Нина.
— Я никогда не рубил дрова, — признался Кеган. — Разумеется, я не против научиться, но и ничего не делать сейчас очень даже приятно.
— Согласна, — она прыснула, — мы просто ужасные. Бедный Рик.
Снаружи да внутри дворец выглядел так, словно неоднократно перестраивался. Балконы второго этажа, выходящие на вестибюль, располагались на разных уровнях. Крыша — ветхая, зияющая дырами — пропускала внутрь слабый свет и приносимую ветром листву. Необузданный сквозняк выл в бесчисленных трубах многовековой постройки, и горький плач разносился по коридорам.
Когда с дровами было покончено, Эммерих сложил их у парадного входа и снял с двери замок, позволяя другим путникам наконец зайти внутрь.